Бучила бесцеремонно затащил домового. Тот обиженно запыхтел. Ударил кнут, фыркнули лошади, повозка резко тронулась с места. Руха вжало в мягкое сиденье, сверху придавило яростно сучащим ноженками домовым. От нелюдя пахло пивом, погребом и молоком.

– Пусти, пусти, девку, что ли, нашел? – запищал домовик.

– Подумаешь, потискал немного, жалко тебе?

– Руки, говорю, убери! – Домовой шмякнулся на пол и остался там жить. Коляска летела по пустынным улицам, отовсюду неслись крики, вопли и сабельный звон. Небо на востоке посветлело, пустив по горизонту серую полосу. Близился рассвет, и очень уж хотелось его повидать.

– Почему люди уходят? – спросил Рух.

– А я почем знаю? – удивился домовой. – Сидим мы, ворота бдим, кругом, значит, бой, а у нас спокой-дорогой, а тут возьми и прискачи компания, и во главе у них боров жирный, да ты его знаешь, Харчевников-старший. Ну и приказал. А они и ушли. Мы не вмешивались. Авдей запретил нам не в свое дело-то лезть.

– Толку от тебя, катыш мохнатый, – отмахнулся Бучила.

Харчевников-старший – глава одной из богатейших купеческих семей. Торгует лесом, пенькой и солью. И во всяких темных делишках хват: налоговые недоимки, поддельные купчие, нападения на конкурентов, похищения с выкупом. Ничего примечательного. По кой черт ему понадобилось людей от ворот уводить? В стороне, где-то возле реки, взметнулись языки пламени, повалил серый дым. Господи, ну там-то случилось чего?

К Бежецким воротам подлетели, как вихрь, сверху навис черный и угрюмый башенный сруб. Тут было тихо, звуки боя остались далеко позади. Мерно горели две масляные лампы, давая достаточно света. Навстречу выскочил перепуганный мужичок с рогатиной и сдавленно выкрикнул:

– Нельзя сюда, ворота тут, под охраной. Кто такие?

За ним маячили еще несколько скрытых в ночном мраке ополченцев. Сверху, из башенных бойниц, нацелились самострелы.

– Заступа, во всем великолепии, – представился Рух и опустил капюшон. Это как документ. Только лучше.

– Заступа, – ахнул мужик и попятился. – А тут, а у нас… – Он поперхнулся, не в силах подобрать слова.

– Кто людей увел? – строго спросил Рух.

– Ждан Харчевников прилетел на коне, сказал, что склады грабят на пристани у него и поджоги чинят, забрал своих и умчался, – доложил немного успокоившийся мужик. – А нас на воротах осталось десять душ. А Осип Куделин говорит: «Нельзя от ворот уходить, запрещено накрепко». А Ждан ему в морду без разговору, нос набок свернул, лежит теперь Осип и подняться не может.

– Осипу уважение, – кивнул Рух. – А вы? В сторонке стояли?

– А чего мы? – поежился мужик. – Харчевских больше, и все головорезы, каких поискать.

– Ясненько, струсили, но за то судить не берусь, – вздохнул Бучила. Больше всего сейчас хотелось посмотреть в паскудные глазки Ждана Харчевникова. Желательно предварительно вытащив их из дурацкой башки. Это ж надо удумать: в разгар штурма воинов с самого важного места увести. Ох и сучара. Пожар возле реки разрастался, и может быть, купец даже и не соврал про грабеж и поджог. Но неужели нажитое добро дороже села? И спросил:

– Бунташников нет?

– Бог миловал, – перекрестился мужик, все еще побаивающийся, но явно обрадованный появлением вышестоящего начальства. Нет ничего приятнее, чем переложить тяжкое бремя на плечи товарища. – Вродь кто-то шарился в темноте, мы для острастки пальнули из фузеи, и с той поры никого.

– А точно кто был?

– Того не ведаю, – робко улыбнулся мужик.

– Заступа, Заступа, – сбоку подскочил давешний домовой. – Там в переулке человеки собрались, все при оружии. Числом в десяток. Будто чего-то ждут.

– Все интересней и интересней, – восхитился Бучила и спросил мужика: – Тебя как звать, добрый человек?

– Андреем, – напрягся мужик.

– На-ка, Андрюшенька, яблочком угостись. – Рух выудил из кармана наливное яблочко.

– Благодарствую. – Мужик нерешительно принял фрукт.

– Ты кушай, кушай, – ободрил Бучила.

Андрей хрустнул плодом и поменялся в лице.

– Вкусное? – спросил, затаив дыхание, Рух.

– Вкусней не едал. – Мужик с трудом заставил себя проглотить кусок.

– Вот и славненько. Ты, Андрюшенька, и орлы твои, смотрите в оба, тишина нынче обманчива. К воротам никого не пускать, ежели что случится: орать во все горло, жечь сигнальные костры и стрелять без предупреждения. Я близко буду. – Бучила повернулся к домовому: – Вашего брата сколько тут?

– Со мною две дюжины, – отрапортовал коротышка.

– Который проулок с человеками?

– Вон тот, – домовой указал в сторону чернеющих неподалеку домов.

– Собирай своих и дуйте туда, будете спину мне прикрывать.