— Майя, ты сейчас переживаешь сильную эмоцию, это понятно, но в подобных…

Я чувствовала, как все во мне закипает, и резко ее прервала:

— Он пытался выйти с тобой на связь?

— Возможно, один раз… да я даже не уверена, что это был он!

— Когда?

— Майя…

— Когда?

Она посмотрела на меня в упор. Резко. Словно я перешла границу.

— Пару месяцев назад был какой-то звонок. Он представился, но я не придала значения: слишком поздно, понимаешь? Зачем ворошить это все сейчас, спустя четверть века?

— То есть ты просто решила, что мне этого знать не нужно? Что он не нужен?

— Я решила, что тебе будет лучше не таскать за собой эту тень. Он исчез из моей жизни, из нашей, и я не собиралась его реабилитировать перед тобой только потому, что в один прекрасный день через много лет он передумал и решил, что хочет знать обо мне и твоей судьбе.

Я смотрела на нее — такую собранную, железную, непоколебимую. Мама, безусловно, любила меня и делала многое для того, чтобы я не чувствовала себя ни в чем обделенной.

— Ты врала мне всю жизнь, — сказала я тихо.

— Я защищала тебя, — ответила она, и в голосе впервые дрогнуло что-то живое. — Хотя, может быть, и себя тоже.

Внутри меня что-то сдвинулось, не рухнуло — нет, просто стало яснее, словно приоткрылась тяжелая дверь с неподъемным механизмом.

— Он оставил мне наследство, — призналась я, не видя повода больше ничего от нее скрывать. — Кажется, немаленькое. Выходит, был уверен, что я — его дочь. Что-то должно было в него эту уверенность вселить, — настаивала я.

— Принял желаемое за действительное, — пожала она плечами.

— Мама, в самом деле, даже сейчас, когда я вернулась с похорон отца, ты будешь настаивать на своей легенде? Это нелепо.

Мать молчала и смотрела в стол, а лицо ее оставалось напряженным, будто она спорила сама с собой. Потом вдруг выдохнула и села обратно за стол, опустив взгляд.

— Это было много лет назад. Он приехал в наш город на врачебную конференцию. Тогда часто устраивали такие встречи между регионами и Москвой. Я вела секцию по психотерапии, он читал лекцию про новые подходы в хирургии. В один из перерывов мы познакомились. Он был обаятельный, живой, внимательный, и у нас случилось, как это назвать? Короткое безумие.

Про себя я усмехнулась: иронично, что после похожего безумия только что вернулась и я сама.

— Мы провели вместе несколько прекрасных скоротечных дней, а потом он уехал, мы не обменялись даже телефонами. Никто из нас не рассчитывал тогда на продолжение.

Она говорила ровно, без надрыва, но глаза были чуть влажными. Я тихо спросила:

— Но почему?

— Каждый тогда был слишком увлечен карьерой, некогда было заниматься личной жизнью. К тому же, Майя, тебе должно быть уже известно: он был значительно моложе меня.

Мама замолчала, затем добавила, почти извиняясь:

— Я пыталась его найти, правда. Проблема заключалась в том, что я знала лишь имя и профессию, ну и город, разумеется. Но ты сама понимаешь: хирургов в столице немало. Доступа к интернету тогда не было.

Она наконец подняла на меня глаза.

— Неужели так сложно было выяснить фамилию? — удивилась я.

И тут же поняла, что Ивановых в Москве должно быть сотни тысяч, не меньше.

— Когда я узнала, что беременна, растерялась…

— Я не вписывалась в твои планы.

— Испуг быстро сменился радостью: лет мне было уже немало, а по тем временам и вовсе слишком много для того, чтобы рожать. Я сразу решила оставить тебя, воспитать сама. Попытки найти твоего отца я быстро прекратила, помня, как увлечен он был профессией, да и обмолвился как-то, что у него уже был ребенок от первого брака…

— Сын? — догадалась я.

— Вы виделись на похоронах? — предположила мама.

— Нет, о брате мне ничего не известно.

На слове «брат» маму передернуло, я же произносила его, словно смакуя. Всю жизнь я мечтала о старшем брате, а оказалось, что все эти годы он у меня был.

Горько про себя усмехнувшись, я вспомнила, что Лизавета Степановна и Епифан были ровесниками, точнее, он был на месяц младше ее: она не раз подчеркивала, что мужчину нужно выбирать чуть моложе, пусть даже на несколько дней. Сама почему-то во втором браке с моим двоюродным братом от этой традиции отступила. Лиза родилась на три года раньше меня, а значит, моим братом Лукин точно быть не мог. Впрочем, это и так стало ясно, после того как Лизавета Степановна рассказала о том, что знакома с обоими его родителями.