Я слушала Виктора Сергеевича и смотрела на пруд: тихий, почти зеркальный, с еле заметной рябью от ветра. На другой стороне мелькала пара уток: они лениво рассекали воду, будто и не было вокруг ни города, ни разговоров о прошлом.

— А потом случилось то, что случилось… Мой друг не успел.

Солнечные блики легко скользили по поверхности воды. Где-то там, в этом ярком свете, мне вдруг отчетливо представился отец — не фотография, не выдумка, а живой человек. Стоит у воды, задумчиво щурится на солнце, держит в руках газету. И знает, что у него есть дочь.

Никакие слова не могли сейчас выразить, как много для меня значило признание сидящего рядом мужчины. Я была случайностью, но не была ошибкой.

— Вам ведь известно, что помимо сестры у меня есть брат? — задала я очередной вопрос, не дававший мне покоя.

— Его первый брак, школьная любовь. Поженились они в восемнадцать, сразу после школы: юные, зеленые, дети совсем. Оба быстро поняли, что поторопились, но к тому моменту в семье уже ждали пополнения. Родился прекрасный пацан, но даже он не помог сохранить тот хлипкий союз. Они развелись, когда ребенку еще и года не исполнилось. Аркаша барахтался, пытался: не хотел рушить семью, но супруга была непреклонна и буквально прогнала его взашей.

— В чем же он провинился?

— Просто девушка была слишком юна, с фантастическими ожиданиями и непомерными амбициями. Возможно, потом она кусала локти. Именно поэтому, скорее всего, и сына настраивала против отца: мальчик рос, а она видеться им не давала.

— Где они сейчас? — осторожно поинтересовалась я.

Являться к брату я не собиралась, тем более что, как выяснилось, отца он толком не знал.

— Эта история случилась до нашего знакомства с Аркадием, я не знал ни его первую жену, ни их общего ребенка. Теперь, должно быть, взрослого мужчину.

— Ему так и не удалось наладить общение с сыном?

— Он много лет пытался, я сам был тому свидетелем: все без толку. Парень, может, и был бы не прочь, но мать сделала все для того, чтобы пути Аркадия с сыном не пересекались. Последние годы он, впрочем, не раз изъявлял желание парня отыскать, да все руки не доходили. А когда узнал о вашем существовании, твердо решил заняться и его поиском. Вот только вышло так, что мой друг многое не успел…

— Например, реализовать проект реабилитационного центра в Красных Оврагах?

— Его по праву можно было назвать детищем Иванова.

— И что теперь будет с его идеей?

Мужчина кусал сухие губы, не торопясь с ответом.

— Может быть, его жена, поскольку она тоже врач, сможет довести до конца начатое, или у Иванова был кто-то вроде преемника?

Меня будоражила заинтересованность в этом вопросе Анатолия, но напрямую говорить об этом я не решилась.

— Людмила прекрасный специалист в своем деле, увлеченный. Она не просто практикующий врач, всерьез занимается научной работой. Много лет она потратила на изучение препаратов нового поколения, искала формулы для щадящей анестезии, которые могли бы снизить болевую чувствительность, но без тяжелых побочных эффектов. Можно сказать, что Иванова фанатична в этом вопросе. Но вот ведение такого крупного проекта — нет, это не ее. Сомневаюсь, что она возьмет на себя такую ответственность. Тем более сейчас, когда любимый супруг ушел из жизни, ей потребуется время, чтобы пережить эту утрату.

— Может быть, другие коллеги из районной больницы смогут взяться за проект? Слышала, что Иванов переманивал туда специалистов из крупных городов.

— Удивительно, как ему это удавалось, — прищурился Виктор Сергеевич. — Хорошо, если среди них найдется кто-то, способный возложить на свои плечи работу по открытию центра. В конце концов, это можно было бы сделать в благодарность за годы сотрудничества с Аркадием, в память о нем.

Я почувствовала, как пальцы сжимаются в кулак.

— Виктор Сергеевич, — подалась я вперед всем телом. — Может быть, в Красных Оврагах был кто-то, кто сам мечтал встать у руля проекта, был в нем излишне заинтересован? Отец ничего вам об этом не рассказывал, не делился опасениями, что его хотят подсидеть?

Мужчина нахмурился и серьезно спросил:

— Вы думаете, кто-то мог его устранить?

— Я не говорю «убить», возможно, подтолкнуть к уходу… Он жаловался на здоровье?

— В наши годы обсуждать болячки так же естественно, как погоду, но особых поводов для беспокойства у него не было.

— Судя по тому, что я узнала об отце от тех, кто был с ним знаком, он был человеком выдающимся, такие часто для некоторых встают словно кость в горле, вызывая зависть.

— Так и есть. Я не знаю всех, с кем он работал, мне сложно судить, как обстояли дела в их городке, ведь я и побывал-то там всего несколько раз, о чем сейчас жалею. Его идея фикс с проектом заключалась в том, чтобы создать не очередной реабилитационный центр, а сделать его уникальным: он хотел соединить хирургию, физиотерапию, внедрить психологическую поддержку. Аркаша видел в этом будущее, но понимал, что кому-то идеи покажутся слишком амбициозными, а кому-то просто-напросто невыгодными, и все равно упрямо шел к цели. Проще, конечно, было сделать все по старинке, размазать по ведомствам.

— И получить больше выгоды?

— Только не в его случае. Он обмолвился как-то, что вокруг проекта начали виться люди, которым был важен не сам центр, а контроль над ним: бюджет, статус… Тогда я подумал, что он просто стал слишком подозрительным, но теперь, когда вы спросили, что, если он тогда почувствовал угрозу?

Вопрос Виктора Сергеевича повис в теплом летнем воздухе.

— Знаю точно, что в нашей сфере достаточно умельцев действовать исподтишка, особенно когда речь идет о фактически готовом проекте с сильной базой. Но Аркашу подвело сердце, поэтому вряд ли твои подозрения оправданы, Майя, хоть я и прекрасно понимаю, на чем они основаны.