– Погоди, я тебе! – Сэм в праведном гневе погрозил косолапому кулаком. Неожиданно все его разрозненные недоумения сложились в одну цельную картину. – Погоди, встретимся, я с тобой посчитаюсь!

И Сэм, демонстративно показав зверю спину, остервенело стал карабкаться обратно на дорогу, ворча под нос проклятия. В ответ ему доносилось глумливое медвежье хрюканье.

Грозное солнце вставало слева по борту. Игер потянул за просмоленный канат, сворачивая единственный кургузый парус их лодчонки.

– Все. Дальше пойдем на двигателе, – постановил он, Тили согласно кивнула ему в ответ.

Открытое море давно кончилось, а прибрежная полоса изобиловала таким количеством плавучих льдин, что следование дальше под парусом, тем более в не вполне профессиональных руках, становилось попросту опасным. Хотя, конечно, красота, не передать! От мелких, дробленых, сверкающих холмиков до настоящих гигантских горных пиков, величественно скользящих по темной воде. Зимняя сказка, но созданная не человеком.

Координаты места назначения получены весьма неопределенные, поэтому еще при разработке детального плана было решено тотальной разведки на море не предпринимать, а выгрузиться в приблизительно подходящем месте и дальше искать на свой страх и риск. Точнее, полагаясь на собственный виртуозный нюх.

Мерно застучал дизельный движок, Игер недовольно скривился. Слишком громкий звук, в местных условиях наверняка слышно катастрофически далеко. Особенно тем, у кого неподходяще длинные уши.

Вообще, это было безумием пускаться на подобной посудине в столь дальнее плавание. Яхта не яхта, скорее старый деревянный баркас с претенциозным названием «Глория», обломок времен Кука, на который установили двигатель внутреннего сгорания. Но в Порт-Стенли ничего иного найти не удалось. Хорошо еще, что союзники не бросили в беде, хотя они редко держат обещания, особенно англичане. Все же британский крейсер захватил брата с сестрой по дороге, однако капитан ворчал почем зря, дескать, большой крюк. Где Кейптаун, а где Фолклендские острова. Только зря, что ли, ему платили валютным золотом? Игер прямо пригрозил: или—или. Или его баронетская милость соблюдает соглашение, или прямо из Кейптауна он дает радиограмму, и тогда советские банки покажут его адмиралтейскому ведомству громадный кукиш. Надменный аристократишка в момент притих, правда, сделал напоследок вялую попытку поторговаться для себя лично. Игер ему и пообещал, вовсе не денег, о нет! То было конкретное обещание тоже лично для капитана, и от души, после чего наследственный баронет сник совершенно, оберегая от упомянутого обещания лицо в буквальном смысле, хотя сквозь зубы поведал брату и сестре, что они «сумасшедшие красные», а он, капитан, несчастный человек.

Как плыли, как плыли! Это же горя мало, один смех. Сначала обратным ходом с международным конвоем от Мурманска прямиком на Скапа-Флоу, дальше с заходом на Острова Зеленого Мыса, высадили десант морских пехотинцев, потом пошли на Барбадос. Целую неделю потеряли, чертов кэп никак не мог собрать с берега загулявшую команду. Вообще, у союзников дисциплинка еще та, не кашляй! Потом случился вот этот дурацкий торг. Мол, какая вам разница, где проводить метеорологические исследования? Широта почти одна и та же, еще соблазнял притонами Кейптауна, по которым собирался «советских» водить самолично, дескать, никто нипочем не узнает. Им только кейптаунской базы, напичканной всеми возможными агентами со всего возможного мира, и не хватало, хоть сразу флаг вешай, куда плывут и зачем. Большая уже вышла удача, что болван кэп ни о чем не догадался, впрочем, немудрено. Тили, она на это мастерица, под маской женского откровения поведала ему военную тайну. Дескать, от формирования климата в северных районах и сопутствующих атмосферных фронтов зависит не более и не менее, чем выживание и боевые операции советских военных баз в Белом и Баренцевом морях. Поэтому они отправились в путь, чтобы собрать целостную картину в другом полушарии, и деятельности их нет цены, командование даже валюты не пожалело. Баронет вроде клюнул, во всяком случае, в научные изыскания поверил, атмосферно погодные они там или нет. В самом деле, ну не шпионить же их несет нелегкая в Порт-Стенли! И нет там ничего особенного, так, второсортная стоянка. Вообще-то кэпу ничего другого не оставалось. Иных разумных объяснений походу загадочных русских он найти не смог.

И вот скоро они будут у цели. Первое настоящее задание, с безграничным доверием и рассчитанное только на них двоих. Правда, третьего добровольца плыть с братом и сестрой не нашлось, поищи дураков, да и не настаивали особенно, это же надо понимать, КТО благословил! Опять же, старый друг и покровитель, можно сказать, отец родной, полковник Капитонов, поручился. После только заикнись о недоверии, известно, где окажешься в пять минут. Хорошо, если в штрафбате, искупать сомнение кровью, а то сгноят в бухте Находка, и поделом. Не сомневайся!

Зато как все начиналось! Если вспомнить, аж мурашки бегут. Это сейчас можно оглянуться и самим себе позавидовать, что все так сложилось в конце концов. Кто они были? А их семейка? Пусть не кулаки, ладно, нет у них на родине такого понятия. Однако простые эстонские хуторяне, вообще от всякой политики вдалеке, но пуще черта боявшиеся «красного» соседа. Земля почти у самой границы, под Выру, у Псковского озера, а там уже РСФСР, городишко Печора. И леса, леса. Только с одной стороны той границы жизнь есть, а с другой вышло, что ее и нет. На родной стороне едва не прибили, темные, тупые, свои же соотечественники, пусть и при электричестве и в достатке. А с той, которой пугали с детских лет, и пришла настоящая жизнь. Хотя с каких там детских лет! Не было у них этих лет. Двое их, близнецы, старший мальчик и младшая сестричка. Неизвестно даже, рады ли были их появлению родители, или пара лишних ртов при четверых уже имеющихся не показалась им божьей благодатью. Хотя двор зажиточный, молочную сыворотку закупали коммивояжеры даже из самого Тарту. Тут же рядом и немецкие колонисты, на тебя косящие рыло, будто каждый эстонец второго сорта, однако в школу отдали все-таки при тамошней, немецкой кирхе. Это пусть, зато теперь язык пригодится, даже писать без ошибок могут, хотя и по-простому.

Со школы, если разобраться, пошли все их несчастья. До этого брат и сестра дружили только промеж собой. Потому что близнецы и не разлей вода, и по возрасту не имелось им на хуторе компании, а еще оттого, что была у них одна, особенная игра. Тогда уже чувствовали: про забавы их никому из взрослых говорить не надобно. Детское сознание, оно ведь наивное и без затей, между сказкой и явью разница невелика, потому, когда побасенка вдруг оборачивается для тебя реальным настоящим, никакой трагедии не происходит. Брат с сестрой вообще тогда были уверены, что подобно им могут все. Думали: люди, когда вырастают и становятся большими, забывают эту науку, потому что коровы и маслобойня и надо кормить поросят к Рождеству, и вообще, хлопот полон рот. Какие же тогда забавы? А они носились по лесам, одежку прятали скрытно под камни и в кусты, через речки, в кротовые норы, брат ловил зайцев, учил тому же и сестру. Они тогда никого не убивали, им и в голову это не приходило, да и были сыты. Так, разве только догонят, прикусят зубами, отпустят, а длинноухий наутек, смешно!

В школе, в немецкой «шулле», вдруг оказалось множество детей. Скорее всего, и не такое уж большое множество, но им, выросшим в одиночестве, представлялось, что ребятишками все кишмя кишит. Сначала присматривались, на них часто ругались – в отличие от немецких сверстников брат и сестра были совсем неграмотны. Но очень усердные, старались сильно, даже строгий пастор их отметил, поручил прибирать в кирхе на скамьях. Все шло в общем неплохо, сверстники их со временем стали смотреть на близняшек более ласково. А на другой год один худенький мальчик по имени Хассо, первый ученик, между прочим, пригласил однажды к себе домой. Там близняшек осмотрели с головы до ног и, видимо, решили, что они подходящая компания их щуплому вундеркинду. Чистенькие, умненькие, пусть из эстов, зато не станут задаваться, а надо сказать, у Хассо мало было друзей, уж слишком он драл нос своей ученостью. Их тогда угостили кофе, по целой фаянсовой кружке, и брат с сестрой пришли от этого в восторг, в их собственном доме кофейный напиток подавали только взрослым. Во-первых, дорого, а во-вторых, считалось, детям пить его вредно. А тут, пожалуйста! И дети решили, что Хассо теперь им самый лучший друг, пусть задается сколько влезет, тем более что он все равно очень умный и даже на досуге читает книжки, которые на дом не задают.