– Давай, что ли. Я готов, – и сложил руки на груди, приготовился лицезреть.

– Ты-то готов, а я-то нет, – Волк несколько раз огляделся кругом. – Как бы чего не подпалить!.. Вроде все чисто. Ну что же. Смотри! – и очень высоко подпрыгнул вверх.

Зрелище и вправду заняло не более пары секунд. Но Сэм разглядел достаточно для первого раза. Оп-па! Неизвестно даже, на что похоже. Одно ясно, не на органическую трансформацию. Никакие конечности никуда не вытягивались, не росли когти, не удлинялся хвост. Превращение в движении скорее напоминало детскую игрушку калейдоскоп, с одноцветными, прозрачными, хрустальными стеклышками. Будто неправильной формы додекаэдр образовался на месте человека, завис на мгновение в воздухе, как если бы исчезла внезапно сила земного притяжения. Потом идеально ровные грани стремительно умножились, развернулись в бесчисленное количество сторон, замелькали в неистовом вращении, возникло слабое свечение, какое бывает в сталелитейном цеху от только что отлитой чушки. И вот на мягкие лапы приземлился красавец волк и прянул в сторону с легким фырканьем. В воздухе разлился ощутимый запах сильно нагретого воска и озона, словно от электрических разрядов. Впрочем, запах приятный.

Волк уже сидел подле на свернутом калачиком хвосте, ждал. Сэм не сразу понял, что нужно и можно выразить впечатления вслух, потом вспомнил: он имеет дело с по-прежнему разумным существом, хоть временно и бессловесным, и дал волю эмоциям:

– Это здорово! Это, ты даже не представляешь, как здорово! – Он обошел вокруг Волка, от избытка чувств цокая языком. Тот сидел неподвижно, лишь водил мордой туда-сюда, следя за ритуальными плясками Сэма вокруг его персоны. – А теперь чего делать будем? Ты хотя бы хвостом помаши, что ли? – предложил Сэм и счастливо засмеялся.

Волк хвостом махать не стал, а поднялся на задние лапы, передние задрал Сэму на грудь, фамильярно лизнул его шершавым мокрым языком в щеку и побежал прочь к выходу. У двери остановился, оглянулся назад, как бы спрашивая: «Ты чего? Не мешкай, за мной!» И оба они, Волк и человек, выбежали на чистый снег позади ангаров. Будто мальчишка, Сэм валял снежки, кидал их в Волка, тот подсекал его под коленки, опрокидывал на лед, Сэм норовил поймать проказника за хвост, потом удирал, потом догонял, бог знает сколько времени, весь вымок и потерял варежку. Потом запыхался напрочь, плюхнулся в сугроб, оставшийся после недавней расчистки станции, и громко запел песню: про девушку, собиравшую травы на лугу. Волк тянул его зубами то за правый, то за левый меховой сапог, тащил из сугроба, но Сэм никак не желал вставать, громко хохотал и все орал свою песню. Пока сверху не раздался вполне человеческий голос:

– Эва, как вас разобрало! Ничего, скоро герр Ховен придет, получите на орехи! Двери настежь, электростанция без присмотра – одна спичка, и готово! Срамота! – над ними мохнатой тушей, закутанной в дежурную и бессменную шубу, возвышался Марвитц.

Волк не долго думая, поджав уши и хвост, чесанул по снегу обратно к топливным складам. Сэм и Герхард остались наедине.

– Ты чего кулаком грозил? – хмуро спросил Марвитц, как будто сейчас это был самый наиважнейший вопрос, который он хотел задать Сэму.

– А ты чего надо мной потешался? Надо же, рыбкой он забавлялся! Для пущего эффекта тебе стоило гранату зубами ловить, то-то смеху было бы! – огрызнулся в ответ Сэм. – Еще друг называется! Дрянной из тебя друг-то вышел. Впрочем, чего это я? Небось герр Ховен отдаст приказ, так ты меня и пустишь под лед, не задумаешься!

– Может, пущу, а может, и нет! – обиделся в свою очередь Марвитц. – Тоже мне нашелся рыцарь большой дороги! Какие у меня друзья? У такого-то отродья? Не хочешь больше со мной знаться, так прямо и скажи. Ничего, как-нибудь переживу, не впервой.

– Ты из всех дурней наибольший дурень, каких я только видал! – прикрикнул на него Сэм, но уже совсем без горькой сердитости. – Думаешь, самые страшные оборотни – это вы? Держи карман шире! Не-ет, дорогой мой Медведь, настоящие нелюди – они всегда под одной шкурой ходят, а превращаются незаметно исподтишка, как крокодилы, бревном прикинутся и нападают из засады. Это, чтоб тебе понятней было, такие человеки, вроде нравственных хамелеонов. И я вовсе не твоего любимого гауптштурмфюрера имею в виду. С Великим Лео как раз все просто – какой снаружи, такой изнутри. Мракобес и сволочь последняя, ты уж не обижайся. А хамелеоны – они тишайшие. Думаешь, лежит так себе чурочка, а как ручонку доверчиво протянешь, тут тебе или пальцы оттяпают, или дерьмом обдадут с ног до головы. Я этого нахлебался, ты мне верь.

– Тебе все равно, что ли? – недоверчиво и отчего-то шепотом спросил его Марвитц. – Неужто, как допрежь всего, вместе посиживать будем, за картами и вообще?

– Будем, дружище. Но не как прежде. Я тебя, любезный ты мой Медведь, еще замучаю. И тебя, и Бохмана, и Волка, любопытство – бедствие для окружающих, ты это запомни. Заодно кое-какую дурь из твоей головы вычищу. Постараюсь, по крайней мере. Еще погонишь меня в шею, чтобы не лез. Я на тебе эксперименты ставить буду, предупреждаю сразу. Готов послужить на пользу науке? – уводя разговор в сторону с опасного места, спросил Сэм.

– Ага, а кто зарекался, что нипочем на герра Ховена горбатить не станет? Не ты ли? – не удержался от каверзы Марвитц, он был, наверное, очень рад тому, что сказал ему Сэм, скалился во весь рот и блестел глазищами.

– Да пошел твой Ховен знаешь куда? Гауптштурмфюреры приходят и уходят, а небеса остаются. И небес этих не девять сфер, но бесчисленное множество. Только до одного доберешься, думаешь, уж все, можно и отдохнуть. Глядь, за ним другое открывается, еще бездоннее первого. И так без конца. И взирать на эти небеса никакой-такой Ховен не может мне ни разрешить, ни запретить, кочергу ему в зад!