Он не то чтобы исчерпал все разумные доводы, а просто понял – споры здесь бесполезны. Эдакую дурь действительно можно выбить у такого, как Вилли, прочь из головы единственно дубиной, бессловесной и настоящей. И вот когда отлупишь его хорошенько до рваных дыр в поганой шкуре, и взвоет Бохман и подобный ему от боли и поймет, что такое боль, только тогда он и получит шанс стать человеком, может, даже нормальным.

Сэм что было сил засветил своему противнику в нос, по-уличному, как дрался еще подростком. Пусть и англичанин, но о боксе и его правилах Сэм понятия не имел и потому использовал хоть и босяцкие, но действенные приемы портовых докеров. Следующий удар пришелся Бохману ребром ладони прямо по шее, Вилли опрокинулся всем телом на стол, пачкая окровавленной физиономией чертежи и бумаги, и сразу получил довесок в виде изрядного тумака по хребту.

– Будешь еще?! Будешь еще, бош окаянный?! – кричал Сэм, навалившись сверху и не переставая мутузить беднягу Вилли кулаками по бокам так, что хрустели ребра. – Я тебе покажу, как дохнут от слабости! Я тебе покажу, как биться один на один! Где твой Геббельс? Нет его! Дурацкая башка! Я тебе покажу цивилизацию с дубиной! Вот тебе, раз! Вот тебе, два!

Ганс Тенсфельд и несколько офицеров с лодки, сидевшие в дальнем углу, украдкой улыбались и вступаться за честь собрата вовсе не спешили. Петер, тот лишь хлопал белесыми ресницами и каждый удар сопровождал восклицанием: «Ух, ты!», непонятно что желая выразить: восхищение то ли бойцовскими качествами Сэма, то ли долготерпением Вилли.

– Солдаты рейха, разве вам не стыдно! – это резко, уронив массивный табурет, поднялась со своего места доктор Эйгрубер. – Как смеет британский ублюдок на ваших глазах оскорблять великую нацию! – и Лота, бесцеремонно схватив сидевшего рядом капитана за воротник, потянулась к его кобуре. – Если у вас, Вернер, не хватает духу, то мы, женщины Германии, покажем, как следует истреблять врага!

– Да успокойтесь вы, Лота, в самом деле! – Хартенштейн не слишком вежливо перехватил ее руку, женщина взвизгнула. – И не смейте прикасаться к боевому оружию! Парни сами разберутся между собой! Это их личное дело. Лейтенант Смит вообще находится не в нашем с вами ведении, а передан как военнопленный герру гауптштурмфюреру Ховену.

– Я доложу! Я немедленно доложу обо всем Лео! Имейте в виду! И о вас тоже, капитан! – закричала Шарлота с истерическими нотами в голосе.

– Сделайте милость! – усмехнулся Хартенштейн, однако не выпуская из захвата ее запястье. – Идея бессмертного рейха не нуждается в защите, тем более во время мальчишеской драки на камбузе. Смотрите, вы своими воплями напугали Гуди, и теперь жаркое подгорит.

К этому времени любопытные подобрались поближе, будто азартные болельщики на подпольных петушиных боях, Петер, чтобы лучше видеть, даже влез на табурет. Вилли уже немного очухался под ударами, ему удалось подняться, и, невзирая на перебитый, извергающий кровавую юшку нос, он кинулся на обидчика всем телом, как ганнибалов слон на римского легионера. Идейные противники покатились по полу, ударяясь то и дело о столовую мебель, каждый норовил попасть кулаком непременно в лицо, хотя ногами они тоже колотили друг дружку изрядно. То одна, то другая голова выныривала сверху и сразу же пропадала, чтобы появиться через пару мгновений. Оба были аховые бойцы, зато им не приходилось занимать злости, и драка обещала перерасти в основательно кровавое зрелище. Шарлота уже по-бабьи визжала, подначивая своего бывшего любовника и напрочь позабыв про третий рейх, Гуди тихонько плакала, выглядывая из-за кухонной двери.

– Ополоумели вы, что ли? Герхард, а ну помоги! – в столовую вошли в легком метельном облаке доктор Линде и Марвитц. – Это военная база, в конце концов, или бордель на Реепербан?!

Здоровущий Марвитц обеими ручищами поднял разом с пола дошедших до последней стадии воинственного исступления драчунов. И Сэм, и Вилли имели достаточно жалкий вид. Растрепанные, с расквашенным носом и мастерски подбитым глазом соответственно, в волосах грязь и мусор, сбитые костяшки и окровавленные свитера.

– Вот я их сейчас йодистой настойкой уважу! – пригрозил Линде. – Чтобы до самых печенок пробрало! Чего это вы, ребята, сцепились?

– Ничего! – хмуро ответил Вилли, сопя хлюпающим носом. – Мировое господство не поделили! Теперь ровно пополам!

– А дураков учить надо! – с другой стороны от Медведя, все еще болтаясь на его руке, подвешенный за шиворот, прокашлявшись, сказал Сэм. – Может, людьми станут! А то щепка! Это надо же!

– Ладно, после разберетесь, – примирительно согласился Марвитц, не особенно поняв суть дела. – Тебе, кстати, герр Ховен велел к пяти часам зайти. А сейчас без четверти. Так я провожу по дороге.

Сэм и Герхард скоро вышли в метель, оставив Линде врачевать раны неудачливого защитника Великой Идеи. Работы там хватало, нос у Вилли покалечен был весьма серьезно.

Пошли они напрямик, Медведь держал приятеля за пояс, сам он не нуждался в направляющих канатных ограждениях. Ветер бушевал вовсю, пробивался даже сквозь вязаный шлем, который Сэм натянул до самых глаз, в дышащий отрывисто рот набилась мелкая снежная крошка. Так они добрались до хозяйственного ангара, где Медведь и сделал привал.

– Надо тебя переодеть. А то герр Ховен будет недоволен, – Марвитц заботливо выбрал из запаса хоть и не новый, но очень приличный серый свитер. Впрочем, иных расцветок на базе не водилось. – Снимай свои тряпки, я после отнесу Гуди, она отстирает. Чего это вы не поделили с Вилли?

– Тебе не скажу, – с некоторым вызовом бросил ему Сэм, хотя в глубине души именно Марвитцу, как никому другому, хотелось поведать суть своих разногласий с Бохманом. Чтобы уж до конца узнать, друг ему Герхард или только прикидывается до поры до времени.