– А я тебя с собой не приглашаю, – ответила Ксения. – Ну, мужчины, кто со мной? Заодно стремянку возьмем.

Со всех сторон зазвучал барабанный бой. Потом началось то дикое пение, которое мы уже слышали. Звуки нарастали, затем внезапно стихли – и мы услышали вой милицейской сирены.

Признаться, я никогда в жизни не радовалась никакому звуку больше, чем этому. Милицейская сирена казалась мне райской мелодией, я готова была слушать ее вечно…

– Как оперативно отреагировали, – заметил Кирилл Петрович.

– А если не сюда? – подал голос Лассе.

– Не каркай! – воскликнула Ксения.

– Давайте стучать во все стены, – предложила я. – Просто стучать.

Родька Шедевр тем временем встал на подоконник и смотрел вниз на происходящее на улице.

– Сюда! – объявил он. – Выходят из машины. Ой, а это еще кто? «Криминальная лаборатория» на борту написано. Они же на трупы приезжают.

– Так у нас много трупов, – напомнил Ник.

– Они-то это откуда знают? – спросил Лассе.

– Но мы же им написали, – невозмутимо напомнил Ник.

Иван Васильевич хмыкнул. Вова сказал, что не удивился бы, если бы наши менты вообще не приехали по вызову людей из дома напротив, увидевших в окнах депутата подобные плакаты. Могли бы посоветовать звонить санитарам.

– Что пройдет сквозь решетку у двери? – посмотрела я на Вову с Геной. – Хорошо бы нам постучать во входную дверь. Так мы скорее привлечем внимание.

– Можно стучать в решетку, – заметил Лассе. – Металлом о металл. Это будет громко.

Мы всей толпой высыпали в коридор, и Вова с Геной какими-то инструментами стали со всей силы лупить по решетке.

Мы с трудом услышали звонок – щебет птичек.

Вова с Геной тут же работу прекратили, и мы все стали орать, чтобы нас из квартиры выпустили. Однако у депутата была прекрасная звукоизоляция, да и дверь толще, чем я видела у кого-либо. Правда, у меня нет знакомых депутатов и чиновников.

До нас доносились только голоса, фраз мы разобрать не могли, правда, надеялись, что создаваемый нами шум должен был привлечь повышенное внимание.

– Странно, что голосов с лестницы не слышно, – заметил Лассе. – Как хозяин переговаривается со звонящими в дверь?

– Должно быть какое-то переговорное устройство, – высказал свое мнение Ник. – Но оно, вероятно, отключилось, когда сработала система защиты. Или система защиты включает блокировку звуков. Поэтому и создается впечатление повышенной звукоизоляции.

На прилегающих стенах мы ничего не нашли. Вова с Геной снова стали стучать по решетке. Потом мы все еще немного поорали. С другой стороны опять звонились и что-то говорили.

– На наши окна смотрят, – раздался из-за наших спин голос Родьки Шедевра. – Головы задирают и читают.

Мы с Лассе последовали за Шедевром в кухню.

– Марина, лезь на подоконник и махай им.

Лассе меня подсадил, я увидела на тротуаре под окнами и на противоположной стороне большое количество народа в форме и без. Любопытных граждан собралось больше, чем представителей органов. Правда, я не думала, что меня увидят из-за решетки, даже если снять плакаты.

К нам подтянулся Вова, вслед за мной слазал на подоконник, хмыкнул и слез.

– Что ваша милиция делает в таких случаях? – спросил Лассе.

Вова, Шедевр и я рассмеялись.

– Я думаю, что звонят начальству, – высказал свое мнение Вова. – А начальство в воскресенье вечером уже пьяное. Сейчас лето, значит, на даче. Мобильные телефоны теперь у всех есть, но, конечно, могут быть выключены или валяться в кармане фирменного кителя.

– Предположим, дозвонятся, – не успокаивался Лассе. – Будем думать о хорошем. Дальше что?

– Попытаются найти депутата. Что это депутатская квартира, уже явно выяснили. Станут искать жену, еще каких-то родственников… Это надолго. Но, по крайней мере, они поняли, что здесь что-то не так. И квартира непростая. Ради простого гражданина активность в воскресенье вечером проявлять бы не стали. А из-за депутата, у которого произошло ЧП, могут пошевелиться. Хотя бы ради депутата, ради своих погон.

Следующие два часа прошли в наших метаниях между окнами к входной дверью. Мы стучали по решетке, по стенам, мы гадали, когда нас освободят.

Невозмутимым оставался Иван Васильевич, который устроился в кухне и решил, по его словам, перекусить на дорожку. Я поняла, что голодна, и присоединилась к нему. Ведь если нас освободят, то допросы вполне могут длиться до завтрашнего утра. Я объяснила это Лассе, и он составил мне компанию. Вскоре подтянулись остальные.

– Ну что, прощальный ужин?