— Надо отобрать самых достойных… самых достойных! Господа офицеры, помните, вы дали слово — погибнем или спасём Россию.

— Ура, все погибнем! — с готовностью кричали те, к кому он обращался.

— Ну, вот и прекрасно, — говорил вяло и путаясь полковник, — иного я и не… не ожидал.

Аркадий Ливенцов, ухаживавший в начале вечера за какой-то пышной брюнеткой, поссорился с ней из-за молоденького прапорщика.

Закусив губы, он быстрыми шагами пошёл в переднюю, накинул свою бекешу на лёгкой белой овчинке и, не оглядываясь, вышел из собрания.

Брюнетка посмотрела ему вслед и заговорщицки подмигнула молоденькому прапорщику, показывая этим, что теперь они совсем свободны.

Где-то зазвенела посуда. Зарудного подхватили под плечи денщики и тащили из зала. А полковник смотрел им вслед и бормотал:

— Я говорил, что он напьётся…

Несколько человек уговаривали полковника пойти спать, на что он только отмахивался рукой и говорил:

— Только самых достойных!.. И мы спасем её…

Вдруг в передней произошло замешательство и тревога. Забйгали официанты. В раскрывшиеся двери со двора внесли кого-то на руках, с лепёшкой розового льда на волосах.

Офицеры бросились туда. Женщины, протрезвев, в ужасе отшатывались и закрывали руками глаза. Прислуга расступилась. И все увидели лежавшего на полу Аркадия Ливенцова, по-видимому, убитого страшным ударом железного лома или приклада по голове.

19 февраля вечером Лазарев позвонил Митеньке, прося его немедленно прийти в отдел.

Митенька сейчас же пошёл.

Проходя по Невскому, он вдруг увидел Машу Черняк в её серой шубке и белой шапочке. Она шла с какой-то девушкой в косынке сестры. Его бросило в жар при мысли, что неловко будет встретиться с Машей, так как он сбежал из кружка. Подумают, что он испугался… Но сейчас же его из жара бросило в холод, когда он рассмотрел спутницу Маши. Его ноги, так же как и тогда на фронте, сами мгновенно свернули в ближний переулок.

Он узнал Ирину…

Когда он, едва оправившись от этой встречи, пришёл в отдел, Лазарев, шагая крупными шагами по кабинету, сказал:

— Вы видите, что делается? Каждый день могут разразиться такие события, каких мы себе не представляем. Н а в с я к и й с л у ч а й нам не мешает поехать на фронт. У Жоржа, моего брата, там есть хорошие знакомства. Кстати, возьмём генерала с собой. А кроме того, там не мешает запастись продовольствием, а то есть стало совсем нечего.

Ещё месяц тому назад в отдел пришёл полный, очень небольшого роста пожилой господин в сюртуке, с лысой головой, на которой остатки волос тщательно были приглажены фиксатуаром и разделены на прямой пробор. Плечи у него были откинуты назад, держался он прямо, и вид у него был недовольный и пренебрежительный, он бросил в шляпу перчатки и сказал доложить о себе начальнику отдела.

Городовой Онуфриев всунулся в кабинет, где был один Митенька, и сказал:

— Там генерал этот пришли, что наниматься ходят. Я докладывал им, что господина начальника нет, а они требуют.

— Проси его, я поговорю с ним, — сказал Митенька.

Генерал с недовольным, каким-то обиженным видом, который при его малом росте производил несколько комическое впечатление, вошёл в отдел.

— Что же это значит? — сказал он с паучьей насупленностыо и обиженностью. — Сколько начальник отдела ни назначал мне прийти, всё я не могу застать его. Я наконец не… не понимаю такого отношения.

Он вздёрнул своими и без того приподнятыми плечами, сделав руками неопределённый жест, и опять опустил плечи.

— Его срочно вызвали по очень важному делу, — сказал Митенька. — А вам что было бы угодно узнать от него?

— Как что? — почти гневно вскричал генерал, глядя на Митеньку своими круглыми рачьими глазами с красными веками, — как что?! Я подавал заявление о принятии меня на службу и до сих пор не знаю, каков результат.

Он гневным жестом раздвинул фалды сюртука и без приглашения сел в кресло для посетителей, но так как он был маленького роста, а кресло очень глубокое и мягкое, то он весь ушёл в него, и из-за круглой мягкой кожаной спинки только едва виднелась его голова с реденьким пробором ничтожного остатка волос.

Он сел так, как садятся, когда приходят к хозяину по его деловому приглашению, и вместо него приходится беседовать со слугой.

— Я уже целую неделю прихожу, а его всё нет.

— На службу м ы вас уже зачислили, — сказал Митенька холодно и сел на председательское место за письменным столом.

Генерал быстро повернулся в своём кресле. Он заторопился, хотел было встать, но не мог сразу выбраться из засосавшего его кресла. Наконец, встав, красный от напряжения, он уже с совершенно другим выражением почтительности обратился к Митеньке:

— Это уже определённо? Простите, я не знал, что вы осведомлены об этом.

— Я осведомлён обо всех делах начальника отдела, — сказал Митенька ещё холоднее.

И генерал принимал этот его тон, и не только принимал, а сделался вдруг необычайно почтительным.

— Позвольте вам предложить пройти в отдел и ознакомить вас с будущей вашей деятельностью, — сказал Митенька.

Генерал с готовностью шаркнул своей короткой ножкой.

Войдя в отдел, Митенька прошёл между столами, как проходил Лазарев, глядя поверх голов служащих, и сказал, обращаясь к секретарю: