Ольга Петровна почему-то очень долго молча снимала шляпу в передней и оправляла непослушные развившиеся сзади волосы. Унковский тоже молча стоял сзади неё и ждал, когда она кончит. Потом так же молча оба прошли в его кабинет.

Ольга Петровна подошла к письменному столу и, нагнув голову, перелистывала случайно попавшийся под руку журнал, стоя спиной к Унковскому.

Унковский подошёл к ней, как будто заинтересовавшись иллюстрациями в журнале. Склонившись над столом, они смотрели журнал. Ольга Петровна перелистывала страницы. Оба не могли произнести ни одного слова.

Потом Унковский положил свою руку на руку Ольги Петровны. Она перестала перевёртывать страницы и не отнимала своей руки.

Он что-то стал бессвязно говорить ей и в то же время вёл к дивану. Через полчаса она оттолкнула его и, отойдя к окну, остановилась там, кусая губы и нервно разрывая кружевной платочек.

Унковский подошёл к ней, растерянный и смущённый.

— Скажите же, в чём дело? Что с вами?

Ольга Петровна вдруг резко повернулась к нему и сказала:

— Это ужасно… вы не понимаете… самой простой вещи, что здесь всё напоминает мне о ней…

— А если у нас будет другое место? — робко спросил Унковский.

Ольга Петровна, опустив глаза, на это ничего не ответила и вдруг быстро, почти бегом убежала в свою комнату.

Генерал боялся, что она не выйдет из комнаты и своим волнением вызовет подозрение у Риты.

Но, к его удивлению, она так просто, так естественно шутливо рассказывала ей, как Унковский возил её развлекать, что ничего нельзя было заметить.

Петербургская зима вступила в свои права.

Рита Унковская, несмотря на свою нелюбовь к движению и ко всякому шуму, принуждена была принимать участие в организации благотворительных вечеров, базаров и балов в пользу раненых.

В лице Ольги Петровны она нашла неоценимую помощницу. Её красоту скоро заметили все, и она стала пользоваться исключительным успехом.

Ольга Петровна подружилась с родственницей Риты, Еленой Белогорской, муж которой, человек, близкий ко двору, был на фронте.

Обе женщины чем-то пришлись друг другу по вкусу. И вялая, медлительная Рита была довольна, что с этой стороны хорошо устроила свою подругу, предоставив ей в лице Елены более подходящую собеседницу, чем она сама.

6 декабря, в зимний Николин день, в одном из лучших зал Петербурга должен был состояться большой благотворительный базар. У Унковских к нему деятельно готовились.

Но сам Унковский был обеспокоен возобновившимся революционным движением. Только что расправились с депутатами-большевиками и заперли их прочно под замок, как 11 ноября появились прокламации Петербургского комитета и студенческой организации, протестовавшие против ареста депутатов. А 30 ноября новые большие аресты показали, что движение не ликвидировано.

Генерал Унковский со всей силой страсти переживал в это время своё новое увлечение, и его раздражали эти упорные люди, которые мешали ему свободно и беззаботно пользоваться жизнью. Он давно уже забыл своё московское увлечение и весь отдался своей страсти к Ольге Петровне.

За несколько дней до базара Унковский, воспользовавшись отсутствием Риты, вошёл в комнаты Ольги Петровны, чтобы иметь возможность повидать её до прихода жены.

Ольга Петровна в узком чёрном бархатном платье, прямая и стройная, стояла у окна, держа платок у рта.

Заслышав шаги генерала, она торопливо провела платком по глазам. Но лицо у неё было не грустное, а раздражённое, и слёзы были не слезами страдания, а раздражённой, бессильной злобы.

— Что с вами, Ольга? В чём дело? — спрашивал с тревогой Унковский.

Ему прежде всего пришла мысль, что Рита узнала об их связи.

Ольга Петровна, раздражённо отдёрнув свою руку, которую генерал взял обеими руками, не отвечала и стояла на месте, упорно не поворачивая головы от окна.

— Оставьте меня… все равно вы не можете мне помочь, — сказала она раздражённо.

— Ну, в чём же дело? Неужели я не заслужил того, чтобы мне доверяли?

Она вдруг резко повернулась к нему.

— Вы спрашиваете для того, чтобы мучить меня и презирать.

Её лицо исказилось от злобы.

— Ну, так извольте, презирайте. Я плачу оттого, что я не знаю, в качестве кого я у вас… и оттого, что мне нечего надеть, чтобы быть вполне приличной в том обществе, в каком я вращаюсь. Но не смейте думать! — сейчас же поспешно прибавила она, подняв палец и отстраняясь от Унковского, который ловил её руку. — Не смейте думать помочь мне в этом! Это будет ещё большее оскорбление, которого я вам не прощу никогда.