Анжела лежала под очередной капельницей, а Влад сидел рядом, держа ее за руку. Он мог бы, конечно, сказать, что вовсе не узы привели его сюда – она услышала бы, но вряд ли поверила. Он мог бы сказать, что переживает за ее жизнь, а вовсе не за свою – она, вероятно, нашла бы в себе силы усмехнуться. Он мог бы бормотать что-то бессмысленно-нежно-успокоительное, уверять в скором разрешении всех проблем и окончательном выздоровлении – но не хотел умножать фальшь, которой и без того было немало в пропахшей болью палате. Сама ситуация – любящий мужчина морально поддерживает пострадавшую в катастрофе любимую женщину – была фальшива насквозь.

Точно так же он сидел над ней вчера. И позавчера – молча, без единого слова. И Анжела, хотя могла уже говорить, не нарушала тишину. Молчание было честнее любых слов.

Но сегодня – за минуту до того, как он поднялся, чтобы уходить – она разлепила губы:

– Надо… в другую больницу. Время… идет. Понимаешь?

И замолчала, утомленная этой тирадой.

Влад обмер. Заглянул в ее лихорадочно блестящие глаза:

– Нельзя. Послушай… Тебе нельзя. Ничего тут не сделаешь, тебе надо еще хотя бы две недели…

Минута прошла. В палату заглянула медсестра – напомнить Владу, что свидание окончено.

Анжела молчала. Смотрела жестко и требовательно.

– Нельзя, – сказал Влад, когда взгляд медсестры сделался совсем уж сердитым. – Послушай… Тебе нельзя.

Влад знал, что его принимают за сумасшедшего; когда седой профессор, осматривавший Анжелу через несколько дней после поступления, буквально затащил его в свой кабинет, когда запер за собой дверь – Владу показалось даже, что сейчас его будут бить. Но нет – просто подошло время так называемого серьезного мужского разговора.

Со стороны профессора эта беседа была жестом отчаяния; он презирал Влада и не скрывал своего презрения. После того, что сделал для этой женщины ее лечащий врач! После того, как ее вытащили из гроба за волосы! После всего этого… какова плата!

Пациентка была упряма, как осел, и не поддавалась никаким уговорам. Она желала немедленно покинуть муниципальную больницу и переместиться в частную – здесь ее, видите ли, не устраивала квалификация персонала; квалификация персонала, вы только подумайте! А вдохновителем и основным исполнителем этого бредового замысла был, конечно, «муж» пациентки, экзальтированный детский писатель, вздорный, эгоистичный, не понимающий элементарных вещей…

– Вы. Понимаете. Что вы. Рискуете. Ее. Жизнью? Транспортировка смертельно опасна для нее! Вы что, не можете обождать еще хотя бы две недели? Она написала это дурацкое заявление-отказ… Но вы-то соображаете, что происходит?!

Соображаю, печально думал Влад.

Вчера он имел разговор с тем самым врачом. С тем самым, в чьей квалификации они с Анжелой якобы усомнились.

Владу очень хотелось сказать этому подавленному, преданному, по сути, человеку, что никому в жизни он, Влад, не был так благодарен. Но врач не хотел слушать. После того как Влад попросил его – и дважды повторил свою просьбу – не разыскивать пациентку в ее новой больнице, не пытаться ничего о ней разузнать, – после этого врач не захотел слушать больше ничего; он глухо сказал «Моя совесть чиста» и ушел по бесконечному больничному коридору.

Через четыре-пять дней после Анжелиного отъезда у него, главного врача травматического отделения муниципальной больницы, начнется депрессия. Обострятся все хронические болячки, может быть, случится еще что-нибудь, столь же малоприятное… Впрочем, Влад знал, что это ненадолго. Несколько дней – и этот человек оживет снова. И, возможно, скоро забудет о неблагодарной привередливой пациентке.

Влад знал, что сейчас спасает ему здоровье и, может быть, жизнь. Но все равно на душе было муторно. А ведь предстоял еще и собственно переезд – Анжела боялась его, и Влад боялся его, и недаром…

– Зачем? – спросил Богорад.

Он подстерег Влада, когда тот, крадучись, выбирался из больницы через черный ход. Специально, чтобы не встречаться с частным детективом.

– Вы меняете больницу? Это правда? Влад, но зачем?! Здесь мы отработали охрану, вошли в контакт со всеми нянечками, поварихами, санитарками…

– Захар, – сказал Влад. – Я не назначал вам встречи.

Богорад позабыл про свой ироничный прищур. Сейчас глаза его были круглыми, странно обиженными. Влад никогда бы не подумал, что Богорад умеет так смотреть.

– Ну, я прошу прощения, – сказал он наконец. – Прошу прощения…

Повернулся и пошел прочь. Влад догнал его. Хотел взять за локоть, но в последний момент отдернул руку:

– Захар. Эта женщина опасна для окружающих. Кто тесно общается с ней хоть сколько-нибудь долгое время – потом уже не может без нее жить. Физически не может. Умирает. Или кончает с собой.

Богорад медленно обернулся. Минуту смотрел на Влада в упор – будто ожидая, что Влад скажет с улыбкой: я пошутил…

Но Влад молчал.