— Знаешь, Джесси, давай я лучше расскажу тебе, откуда взялся Керби! Это очень интересная история.

Девочка кивнула. Потом спросила:

— Мама, а мой папа был хороший?

— Конечно… хороший, дорогая. Ложись, тебе уже пора спать.

Агнесса с любовью смотрела на свою дочь, и в глазах ее появилось что-то светлое и далекое.

— Да, маленькая, мне еще нужно тебе сказать… Тебе понравилась Филлис?

— Да.

— Так вот: мне нужно съездить в другой город, ненадолго. Может быть, вы с Керби пока поживете у Филлис?

— А может, ты нас с собой возьмешь?

— Нет. Это очень трудная поездка. Тебе придется остаться у Филлис. Хорошо?

— Ладно, останусь. Только ты не задерживайся.

— Конечно, нет, моя милая.

Джессика легла в постель, укрылась одеялом. Агнесса оставила только одну свечку и при свете ее принялась чинить какие-то вещи: одежду Джессики, свою… Она вдруг приподняла голову: в полумраке в отражении старого зеркала ее лицо казалось зеленовато-бледным, как у русалки, волосы, чисто вымытые и крепко стянутые в узел, были похожи на темную повязку над высоким лбом. Агнессе захотелось распустить их, и она сделала это — они рассыпались по груди, спине и плечам блестящими шелковистыми нитями. Она долго-долго смотрела в зеркало, словно стараясь разглядеть в нем какой-нибудь пророческий знак. И вдруг услышала голосок засыпавшей Джессики:

— Я знаю, ты что-нибудь привезешь мне оттуда. Что-нибудь очень хорошее!

Агнесса повернулась к ней и ответила серьезно и твердо, будто приняв окончательное решение:

— Я постараюсь.

Поезд мчался на Юг. Агнесса сидела, прислонясь к холодному стеклу, и думала. Она попыталась представить себе встречу с Амандой… Прошло столько лет… Она и сама толком не знала, что скажет матери. Станет просить прощения, а потом помощи? Она прекрасно помнила сказанные Амандой слова: «Уезжай ради Бога, но, когда ты в один прекрасный день надумаешь, вернуться, да еще, глядишь, с ребенком, знай: я тебя не приму! И прощения моего тебе не дождаться!» Что ж, предсказание Аманды сбылось почти полностью. Почти, ибо Агнесса убеждала себя, что унижаться не будет. Но все-таки поражение, поражение, а не победа — это придется признать…

Постепенно Агнесса отвлеклась от мыслей о матери, и, глядя на бегущие мимо окон равнины, горы, города и реки, прониклась ощущением покоя, отрешенности от земной суеты. Все исчезло, появляясь лишь на миг, и только небо миля за милей оставалось неизменным. Казалось, именно в тех непонятных далях и сокрыты ответы на все земные вопросы. «Почему же, — думала Агнесса, — при взгляде на вечные дали каждый раз рождается заново это неуловимо-клятвенное „Memento mori“ 2 ? Почему?

Месяц скакал по верхушкам деревьев, полосы света скользили в простенках вагона, неслись, пропадая во тьме, огни дальних станций, а с ними уносились и мысли о том, что прошло и что будет.

Агнесса незаметно для себя заснула и проснулась уже на следующий день. За стеклами проплывали желтые степи Джорджии — это был Юг. Дальше время полетело быстро, настал момент, когда впереди показался желанный город.

Послышался звонок, немного погодя объявили станцию, и сразу поднялась суета: пассажиры стаскивали с полок чемоданы, корзины, узлы и, толкаясь, устремлялись к выходу. Агнесса тоже взяла сумочку, одолженный у Филлис шелковый зонтик и ждала, когда схлынет толпа в проходе вагона.

Чемоданов у нее не было. В сумке лежали деньги — немногим больше, чем требовалось на обратную дорогу.

Агнесса достала зеркальце. Она принарядилась, собираясь на поезд: надела самое приличное, хотя и очень скромное синее платье, новые туфли, тонкие чулки и свою единственную шляпку.

Пробираясь к выходу, Агнесса смотрела в окна на шумный перрон южного города. Город показался ей чужим, пугающим и… удивительно красивым.

Она увидела вереницу зданий, верхушки деревьев, экипажи, людей; все это уходило, текло куда-то по набережной в центр города, уносилось в разноголосом вихре, смешанном с ветром, запахами озерной воды, жаркой пылью мостовых. Здесь уже вовсю пылало лето: цвели розы, шла бойкая торговля всякой всячиной, кругом стояла привычная летняя кутерьма.

Агнесса начала свое путешествие по незнакомому городу. Она не смогла бы, пожалуй, описать его. Свет солнца, улыбки, зной и ветер, стук лошадиных копыт, звонки экипажей, беспорядочные крики, гудки пароходов, трепет парусов, люди, люди, люди…— все это, слитое воедино и по отдельности, и звалось Новым Орлеаном, красивым южным городом.

Садясь в конку, Агнесса обронила мелкую монету; она успела ее поднять и, поднимая, загадала: если орел, то ей повезет в этом городе. Выпал орел, и Агнесса радостно улыбнулась.

Она постеснялась расспрашивать прохожих, поэтому до вечера плутала по улицам, смертельно устала от жары, мелькания экипажей, людей, домов, но так ничего и не нашла. Один раз она позволила себе перекусить в дешевом ресторанчике и там же отдохнула немного, сидя под тентом. С удивлением она замечала, что не испытывает волнения, ею овладела беспечность странницы, и она глазела на прохожих, охваченная если не душевным подъемом, то, по крайней мере, странной уверенностью в себе, не испытывая уже ставшего привычным упадка сил, физических и духовных. Она столько лет не выезжала никуда, так увязла в серой низменности жизни, что поездка стала подобной глотку свежего воздуха. Агнессе сейчас было безразлично, что ее туфли и одежда покрылись пылью, что она устала и ей негде ночевать. И, вероятно, не придется больше обедать… Она расплатилась и пошла дальше… куда глаза глядят.