— Что ты такое говоришь, Розита? — забыв, что собирался выговорить ей, произнес монах. — Живот мой не так уж и велик; просто я подтянул рясу повыше, чтобы было легче идти. Вот и получились складки, хотя на самом деле я вовсе не толстый.

— Ни за что не поверю, пока не увижу собственными глазами, — воскликнула Розита.

— Ну, тогда… — По простоте душевной монах уже начал приподнимать рясу, но, опомнившись, остановился. — Ах, Розита, — покачал головой укоризненно, — ты ведешь себя как чертенок. И сам старый черт всегда где-то рядом с тобой.

— Потому что он любит хорошеньких, — заявила Розита.

— Уж это точно, — согласился брат Паскуаль. — Ты очень красивая девушка, Розита.

— Небось ты каждый день встречаешь женщин в тысячу раз красивей, чем я, — поддела его Розита.

— Ну что ты! — не согласился монах. — Когда я брожу по горам и иногда размышляю о прекрасных женщинах, то у них у всех оказывается твое лицо.

— А что ты делаешь здесь, разгуливая среди скал? — полюбопытствовала девушка.

Монах выдернул из расселины посох, куда сам забил его, потом со всего маху вонзил палку на место.

— Послушай, Розита, бывают моменты, когда я просто не знаю, как мне разговаривать с тобой…

— А ты когда-нибудь знал, как надо разговаривать с женщинами, не считая старух, конечно?

— Я? Не уверен, — замялся брат Паскуаль.

— А почему не уверен?

— Потому что меня об этом никогда не спрашивали, — грустно признался монах. — А что, я совсем не умею разговаривать с женщинами?

— Ты говоришь так замечательно, что я просто не могу не любить тебя. — Розита снова попыталась расцеловать его.

Однако монах отстранил ее огромной ручищей:

— Дорогая, мне нужно кое-что сказать тебе.

— Я тебя слушаю. Может, поговорим по дороге?

— Во время ходьбы я сбиваюсь с мысли.

— Тогда зачем понапрасну тратишь столько времени, расхаживая по горам?

— Я хотел тебе что-то сообщить, и вот, пожалуйста, забыл, что именно, — сокрушенно вздохнул брат Паскуаль.

— Наверное, что-то насчет меня? — подсказала Розита.

— Ах да! — обрадовался монах. — Вернее, насчет этой замечательной… я хотел сказать — скверной песенки, что ты только что пела, Розита.

— Я думала, что, кроме гор и овец, меня никто не слышит, — улыбнулась девушка. — Братец, дорогой, я же пела ее не для мужчин.

— Почему ты всегда только и делаешь, что думаешь о мужчинах? — возмутился он.

— А о чем еще думать девушке?

— Ну, есть же эти горы, чистое голубое небо над ними, а за всем этим — вечное царство небесное.

— Но я спрашиваю, что делать девушке здесь, на земле?

— Цыц, Розита! Иногда ты выводишь меня из себя.

— Но, брат Паскуаль, если я стану петь о святом и возвышенном, то что останется на твою долю?

— Не знаю, — в замешательстве проговорил монах. Потом вдруг остановился и с силой опустил посох на землю. — Ты снова насмехаешься надо мной, Розита.

— Самую малость…

— И все же насмехаешься! Но вовсе не это сердит меня, Розита, а то, что ты расхаживаешь повсюду и распеваешь о мужчинах. Вот что печалит меня.

— Я пела не о мужчинах, а о ветре.

— Помилуй тебя Господь, бедное дитя! И прости меня, Господи, за то, что я не могу сердиться на нее.

— Но я же пела не о всех мужчинах, а только об одном.

— Какая разница?

— Еще какая! — возразила Розита. — Это все равно что сравнивать законное супружеское ложе с кое-чем другим… Но мы же не будем рассуждать на эту тему?

— Нет-нет! Конечно нет! — торопливо прервал ее брат Паскуаль. — Но, дорогая…

— Да, брат?

— Я хотел сказать… Что же я собирался сказать?

— Что-то насчет мужчин.

— Ты нашла своего мужчину?

— Нашла.

— И он тебя любит?

— Немного, — задумчиво склонив головку, призналась девушка.

— А он хороший человек?

— Он умеет красиво говорить с женщинами.

— Ах, Розита! — возмутился монах. — Неужели ты поддалась очарованию какого-то юного болтуна?

— Он очень смелый.

— Это он так говорит, — пробурчал себе под нос брат Паскуаль.

— Я так сильно люблю его, что даже решилась прийти к нему сюда, в горы.

— Мне придется молиться за тебя, Розита.

— Не забудь заодно помолиться и о себе.

— Помолюсь. Обязательно.

— Но что завело тебя так далеко в горы? Ведь здесь не твой приход и не то место, где люди могут обратиться к тебе.