– Надеясь, что я все уже усвоил, – сказал Глауен, – На Нетрайсе держаться подальше от политики. На Тассадеро одеться в местное платье, но не дать себя надуть. А чего надо бояться на Соуме?

– Женитьбы, – ответил Шард, – Если ты на Соуме затащишь какую-нибудь девицу в постель, то сначала заставь ее подписать специальный отказ от брачных намерений. Форма такого отказа продается во всех киосках и кондитерских.

– Думаю, тебе пора подняться на борт, – сказал Бодвин Вук, – А то пока ты стоишь тут и слушаешь наши наставления, корабль может и улететь.

Стоя около иллюминатора на прогулочной палубе, Глауен помахал отцу и Бодвину Вуку, но те его не заметили. Глауен проглотил комок в горле и постарался сделать вид, что у него нет дурных предчувствий.

Несколько запоздалых пассажиров пробежали через терминал и поднялись на борт. Раздался звонок. Глауен почувствовал как с глухим ударом закрылись посадочные люки. Не понятно откуда раздался тонкий свист, который постепенно повышал тон и вскоре перешагнул порог слышимости. Без всякого ощущения ускорения корабль оторвался от земли Кадвола и поднялся в небо.

Глауен осмотрел прогулочную палубу. Кеди нигде не было видно. Глауен снова повернулся к иллюминатору.

Кадвол превратился в шарик, сверкающий в лимонно-белых лучах Сирены. Далеко на юге виднелось зеленое пятно Трои. Глауен безуспешно попробовал определить расположение Штромы и тут же вспомнил о Вейнесс; когда он теперь снова увидит ее? И что она ему расскажет?

На прогулочной палубе появился Кеди, лицо у него было мрачным, глаза невидящими. Глауен заметил, как он молча прошел мимо. Не смотря на благие намеренья, Глауен снова почувствовал раздражение.

– Эй, Кеди! – окликнул он, – Постой! Взгляни на меня! Это я, Глауен!

Кеди остановился, на мгновение задумался, потом присоединился к Глауену у иллюминатора.

– Позволь мне высказать тебе один силлогизм, – сказал Глауен, – Мир – реален. Я – часть этого мира. Значит и я реален.

Кеди задумался.

– Мне эта логика не кажется такой уж строгой. Тебе бы надо было высказать первое положение так: «Мир состоит из реальных элементов». Или: «Всякая часть мира реальна». Тогда вторая будет: «Я один из этих элементов». В этом случае у тебе остается без ответа вопрос обязательно ли объединение реальных частичек образует реальное целое.

– Я подумаю над этим, – пообещал Глауен, – А на данный момент мы с тобой оба на борту корабля. Мы не можем избегать друг друга. Таковы факты.

Кеди только пожал плечами и посмотрел вдоль прогулочной палубы.

– Ты все еще продолжаешь любоваться открывшимся зрелищем? – очень вежливо спросил Глауен, – Я думал ты уже не раз его видел.

Кеди взглянул в иллюминатор так, как будто только что заметил открывающееся там зрелище.

– Как ты и сказал, я видел это и раньше. Ничего особо не изменилось. Иногда Лорка и Песня висят вон там, как две дохлые птицы, а иногда нет. Флорест никогда не любил на них смотреть, он считал, что они приносят неудачу. У него была дюжина подобных фантазий и капризов, на которые мы не обращали внимания.

– Как долго ты участвовал в гастролях? – спросил Глауен.

– Семь лет. Я поступил туда, когда мне было десять лет. Я тогда был настоящим увальнем.

– Это, наверное, было очень здорово.

– Флорест нас держал в ежовых рукавицах. – Кеди фыркнул. – Иногда мы даже не знали куда летим, хотя маршрут в большинстве случаев был обычный: Потань или Тассадеро, или Новая Голгофа, или Милдредский Голубой мир, затем обратно на Хлыст и в Старый Лумас, а раза два ездили в Каффин. Мы никогда особо далеко не залетали.

– Почему?

– Мы летали только туда, куда Флорест мог достать дешевые билеты, это ведь старый скряга, хотя жадничает он, сам понимаешь, не для себя, а для нового «Орфея».

– А какой из этих миров тебе больше всего понравился?

– Лучше всего Флорест устраивал нас на Соуме, – очень размеренным монотонным голосом ответил Кеди, – Нетрайс – очень скучный и нравственный, особенно подальше, в сторону Ленклендса, где пища хуже всего. Нас там кормили хлебом из толченой крапивы и кислым черным супом из ящериц. Единственно сладостью были маленькие сморщенные шарики на подобие изюма, как я потом узнал, это просто высушенные насекомые. Флорест ехал в Ленклендс только в том случае, если не мог договориться о гастролях в Пойнсиане, или в Гальционе, или в Саммер-сити. У ученых-санартов есть закон запрещающий гетеросексуальные представления для гетеросексуальной аудитории. Флорест игнорировал это запрещение и его никто не трогал, так как даже для ученых-санартов его представления были вполне невинными.

– Ученые-санарты? – В мозгу у Глауена мелькнула догадка, – Так вот что означают буквы УС перед именем.

– Да все они там УС такой-то или УС сякой, – сказал Кеди, – Это как титул.

– А что в отношении дам? У них тоже есть какие-нибудь титулы?

– Я уверен, что что-то подобное есть. Но дамы все СО такая-то или СО сякая-то.

– А что это значит?

Кеди пожал плечами.

– Флорест говорил, что Судно Охраны, но может он просто шутил. У них у всех длинные черные платья и забавные черные шляпки. Но дамы-ученые выглядят мрачнее всех. Мне говорили, что они все там на рассвете купаются в холодной воде.