«Прощай, дитя природы». — Белый волк коснулся головой моего плеча.

— Прощай. — Я вернула жест уважения. — Прощай и — спасибо.

Прародитель волков исчез, а я, приглядевшись, увидела свое сопровождение — они неслись наперегонки, что-то мне крича. Ну что ж. Для них старалась — пусть они и радуются. А я… А мне уже все равно…

Прошло десять дней с тех пор, как меня принесли домой. Принесли — потому что, пока народ до меня добирался, я успела сладко уснуть, свернувшись клубком под Дубом-прародителем.

А, проснувшись, первым делом обнаружила у постели своих родителей. Сидя рядышком, они умильно разглядывали спящую меня. И от них веяло таким невыразимым уютом и теплом, что я чуть горючую слезу не пустила. Давно забытое щемящее ощущение полной безопасности и умиротворения окутало меня подобно пушистому одеялу…

— Проснулась, милая? — смахнула слезинку мама. — Как ты себя чувствуешь, дорогая?

— Я… — Я замялась. — Нормально…

И посмотрела на своих родителей уже не как дочь, а как дитя природы. Ничего себе! Двойная аура разных цветов с многочисленными всполохами… Мои родители — величайшие маги современности… А я… А я всего лишь…

Цыц, Лекс, шикнула на себя я, прерывая собственное нытье, ты тоже, между прочим, единственная в своем роде! То, что подвластно тебе, не умеют ни маги, ни люди!

Я снова посмотрела на них как на своих родителей. Лица усталые, осунувшиеся и такие близкие и родные… Сколько раз я мечтала о том, чтобы однажды, хоть ненадолго увидеть на их лицах заботу и любовь…

Кто из нас первым бросился обниматься, я так и не поняла, но уже через мгновение оказалась в их объятиях. И расплакалась от счастья так, как не плакала даже в детстве. Мама тоже долго не выдержала и в тон мне захлюпала носом. Папа держался дольше всех, но под конец и он пустил скупую мужскую слезу.

— Дочка, родная, — причитала мама, по очереди вытирая слезы нам троим, — наконец-то ты дома! Как мы за тебя переживали!..

Я с трудом прикусила язык, чтобы не сболтнуть лишнего и не испортить всем настроение. Ведь так, наверно, оно и было…

И в течение всех десяти дней я чувствовала себя бесконечно дорогой и хрупкой хрустальной вазой, с которой буквально сдували пылинки и чуть ли не на руках носили. И если раньше меня подобное обращение прилично раздражало, то теперь я им откровенно упивалась, с удовольствием купаясь во всеобщем обожании, как никогда чувствуя себя любимой и нужной. Да и сама не стеснялась проявлять свои чувства. Презирая ранее все нежности, я сейчас легко могла подойти к маме, когда она сидела за вышиванием или вязанием, устроиться рядом и обнять ее, не опасаясь выслушать в ответ ворчание о том, что я ничего не умею и вряд ли когда-нибудь научусь.

Но пустота в душе, возникшая с уходом Элвина, не заполнялась, несмотря на все старания. И более того. Чем больше окружающие со мной носились, тем сильнее я тосковала по любимому. Особенно когда наблюдала за своими родителями…

Очарование тихого семейного счастья, тепла родного очага и воспоминаний о прежней жизни постепенно сменялись горечью и унынием. Познав чудеса старых дорог и ветра странствий, я уже не могла жить так, как жила раньше — редкой птицей в золотой клетке. Даже если этой клеткой был родной дом. Именно тогда мне и пришла мысль о том, что дома у человека может быть два: первый тот, где он родился и вырос, а второй — откуда никогда не хочется уходить и всегда тянет вернуться… Для меня сначала вторым домом стал Аджит. А сейчас, когда оттуда ушел Элвин, город стал просто обычным городом. Но не домом.

Сидя под Дубом-прародителем, я мрачно размышляла о себе и своем будущем, когда трава рядом зашелестела и, на холм взобрался Макс. По его сияющей физиономии я догадалась, что весть друг принес радостную, но мне легче от этого не стало.

— О ком мечтаешь?

Я скроила кислую рожицу:

— А то не знаешь…

— Лекс, Лекс. — Он покачал головой. — И что нам с тобой делать?

Я вздохнула. А что вы можете сделать?..

— Так что ты решила?..

— Я уйду, Макс, — тихо отозвалась я, — Дома, конечно, хорошо, но… Но все это не мое. Однажды я снова уйду.

— Я так и думал, — теперь вздохнул уже друг. — Ты никогда не была тихой домашней девочкой.

Я пожала плечами. Нет, я могу быть тихой домашней девочкой. Если найду свой дом. И то, наверно, лишь до поры до времени…

— А сколько ты еще планируешь здесь задержаться?

— А ради чего ты мне можешь предложить здесь задержаться? — в лоб спросила я.

Макс улыбнулся:

— Просто мы с Алексой решили пожениться. А ты, как мой лучший друг, не имеешь права пропускать нашу свадьбу.

В другое время я бы привычно вытаращилась от изумления, но сейчас лишь кивнула:

— Поздравляю. Конечно, я не пропущу. Но быть подружкой невесты ты меня не заставишь.

— Тебе трудно, что ли? — уныло проворчал он.

Я усмехнулась. Алекса явно успела прибрать моего друга детства к рукам. И послала уговаривать на большее, чем просто присутствие. Самого Макса такие тонкости никогда не волновали.

— Хочешь, я сама об этом Алексе скажу? — сжалилась над ним я.

— Хорошо, — оживился Макс.