— Но когда? У меня отличная память, и я что-то не припомню, чтобы называла своего дядю по имени в разговорах с тобой!

— Ты рассказала мне о нем во время болезни.

— Я не помню этого! А если я и говорила что-то в бреду, ты не имел права слушать меня.

— Но я же не мог заставить тебя замолчать, — усмехнулся Дункан. — Ты же орала на весь замок.

Это было явным преувеличением, но Дункану хотелось видеть, какое впечатление произведут его слова.

— Скажи, что я еще говорила, — с тревогой спросила девушка.

— Много чего. Думаю, достаточно сказать, что ты выложила мне о себе все.

— Все?! — в ужасе и смущении переспросила Мадлен. А вдруг она сказала барону, как ей понравился его поцелуй?!

В глазах Векстона заплясали озорные огоньки, не понравившиеся девушке, и она решила тоже поддеть Дункана.

— Стало быть, я назвала тебе имена всех мужчин, что побывали в моей постели? — вздохнула она. — Что ж, полагаю, игра окончена.

— Твоя игра была окончена в тот миг, когда мы с тобой встретились, — тихо проговорил барон.

Мадлен показалось, что ее нечаянно приласкали. Она не знала, как вести себя.

— Что это означает? — спросила она растерянно.

— Ты слишком много говоришь, — заметил Дункан улыбаясь. — Это еще один твой недостаток, с которым тебе надо покончить.

— Это… это просто смешно, — возразила девушка. — Мы ведь с тобой почти не виделись в последнее время, так откуда ты взял, что я чересчур много болтаю?

— Ниоткуда. Я просто говорю о том, что знаю, — ответил Векстон, наклоняясь к девушке и любуясь блеском ее голубых глаз.

Мадлен было так легко соблазнить. Барон чувствовал, что следует остановиться, но ему очень нравилось наблюдать за своей пленницей.

— Тебе не нравится, когда я говорю о своих тревогах?

Дункан кивнул. У него был весьма плутоватый вид: прядь темных волос свесилась на лицо, на губах играла озорная улыбка. Да-а… Глядя на такого, и святой позволит себе и сделать, и сболтнуть лишнего.

— Что ж, Дункан, тогда я прекращаю всякие разговоры с тобой. Обещаю, что больше слова от меня не услышишь. Ты доволен?

Векстон снова кивнул, правда, на этот раз менее решительно, чем прежде. Мадлен собралась выбранить его за грубость, но не успела: наклонив голову, он нежно провел губами по ее бархатистым губам.

Почти не сопротивляясь, девушка приоткрыла рот, чтобы впустить в него язык Дункана, который так настойчиво пробивал себе путь. Векстон чувствовал, как быстро воспламеняется Мадлен.

Как он хотел ее! В один миг поцелуй из нежного превратился в жаркий, требовательный… Дункан понимал, что еще одно мгновение — и он не выдержит. Но, ощутив, как дрожит Мадлен, он заставил себя отодвинуться от нее, чтобы и впрямь не зайти слишком далеко.

Глаза Мадлен затуманились от страсти, пухлые пунцовые губы так и манили к себе. Но Векстон понимал, что не стоило и начинать, если он не может позволить себе довести дело до конца. Его плоть горела от желания, и ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы отвернуться от девушки. Однако он тут же со стоном повернулся к ней, понял и привлек к себе.

Девушка едва не плакала. Она бранила себя за то, что позволяла барону целовать себя. Но ведь ей самой хотелось без конца прижиматься к его губам, ощущать их силу и нежность. Господи, да она, оказывается, распутная девка!

Дункану достаточно было просто прикоснуться к Мадлен, чтобы ее начинала бить дрожь. Сердце колотилось, ладони пылали, истома охватывала все ее существо.

Услышав громкий зевок Векстона, Мадлен тут же решила, что ему надоело возиться с ней.

Этот человек и привлекал, и раздражал ее. Следовало держаться от него подальше, но, противореча себе, она крепко прижалась к Дункану. Тот хрипло застонал и крепко охватил и сжал ее бедра.

Нет, что за человек! Неужто он не понимает, до чего ей неудобно спать одетой? Мадлен шевельнулась и, почувствовав ответное движение барона, испугалась, что он вот-вот даст ей затрещину.

Но Мадлен слишком устала от всей этой игры и, зевнув, мгновенно погрузилась в сон. Вероятно, это было к лучшему. Дункан чувствовал, что если она пошевелится еще хоть раз, ему не выдержать.

Никогда ни одну женщину барон не желал так, как Мадлен. К его груди прижималась сама невинность, которая и не подозревала о том, на какие мучения обрекла его. Плавные линии ее фигуры, скрытой платьем, заставляли Дункана домысливать остальное. Он живо представлял себе, как она ходит, садится, грациозно поднимает руки…