А потом всякие мысли оставили его…

Казалось, зима навечно сковала землю морозами. То и дело сыпал колючий снег, подгоняемый злым ветром, о чем-то грустно шептались заиндевевшие деревья. Но вдруг в одночасье все переменилось — свежий ветер принес с собою весть о грядущей весне, несущей обновление. Зима, скаля зубы, отступила.

Деревья первыми откликнулись на перемены. Ветви больше не стонали печально на ветру, а радостно гнулись под дуновением легкого бриза. Набухали почки. Разнесенные по земле семена дали всходы, и вскоре все вокруг пестрело буйным весенним многоцветьем.

Для Мадлен наступило блаженное время. Она получала огромное удовольствие от любви к мужу, но по-прежнему считала чудом его любовь к себе. Первые недели после их окончательного объяснения она чувствовала себя тревожно, опасаясь, что Дункан вот-вот заявит, что Мадлен надоела ему. Она старалась потакать всем его прихотям. Впрочем, несмотря на ее усилия, неизбежный скандал все же разразился. Все случилось, как это обычно и бывает, из-за какого-то пустяка.

По правде говоря, Мадлен уже и не помнила, что послужило причиной ссоры. Кажется, Дункан накричал на нее. Она тут же спряталась за своей обычной маской сдержанности, но ее терпения хватило ненадолго. Она горько разрыдалась, заявила мужу, что тот разлюбил ее, и убежала к себе в башню.

Дункан бросился вслед за женой. Он все еще злился, но теперь его уже раздражала и привычка жены делать скоропалительные выводы. Когда Мадлен услышала от мужа о том, что он по-прежнему любит ее, она немного успокоилась, но сердиться не перестала.

Она получила тем вечером хороший урок, поняв, что в этом доме без криков не обойдешься. Обретенное ею положение позволяло делать это. Сдерживаться здесь не стоило — так вели себя все Векстоны. Хотелось ей смеяться — она от души веселилась. А если Мадлен приходило в голову немного поскандалить — как сейчас, например, — она позволяла себе это, хотя все же старалась держаться как истинная леди.

Больше того, Мадлен постепенно перенимала у мужа и некоторые черты его характера.

Оказалось, что жить по раз и навсегда установленному порядку куда спокойнее, и она стала панически бояться всяких перемен. Когда Джилард и Эдмонд отправились к своим сюзеренам исполнять сорокадневную воинскую повинность, Мадлен так громко возмущалась, что это было слышно чуть ли ни по всей округе.

Дункан заметил жене, что она не права, даже напомнил ей, что она сама советовала ему дать своим братьям больше свободы. Однако Мадлен не хотела выслушивать его увещеваний. Она превратилась в настоящую наседку и не желала, чтобы кто-то из ее шумного семейства покидал пределы замка.

Барон понимал жену лучше, чем она сама. Все Векстоны стали членами ее семьи. Мадлен долгие годы провела в одиночестве и теперь получала огромное удовольствие от окружения доброжелательных, любящих ее людей.

Мадлен всегда всех мирила и защищала, хотя и продолжала удивляться, когда кто-то пытался защитить ее.

По сути дела, эта женщина все еще не знала себе настоящей цены, по-прежнему считала любовь Дункана к себе чудом. Вообще-то Дункан был не из тех, кто распространяется о своих чувствах, но он быстро понял, что жене как воздух необходимы частые заверения в любви. Слишком много пришлось ей пережить в прошлом, и должно было пройти немало времени, прежде чем она почувствует себя вполне уверенно.

Начало их семейной жизни можно было бы назвать полной идиллией, если бы не Адела, которая, судя по всему, решила довести всех до безумия. Дункан изо всех сил старался держаться с сестрой ровно, но она вела себя поистине вызывающе.

И тогда Векстон совершил большую ошибку, сказав жене, что думает о поведении Аделы и о том, что порой ему хочется заткнуть той рот кляпом. Мадлен разъярилась и немедленно принялась защищать подругу. Она уговаривала мужа быть добрее и благожелательно относиться к родной сестре.

Мадлен даже заявила, что Дункан вообще не знает, что такое — сочувствовать. Но дело обстояло как раз наоборот. Векстон все это время сочувствовал, вот только не Аделе, а Джеральду. Его друг был терпелив, как Иов, и крепок, как закаленная сталь.

Адела же, казалось, прикладывала все усилия к тому, чтобы разочаровать своего поклонника. Она дразнила его, кричала, плакала. Но Джеральд твердо решил завоевать сердце своей избранницы. По этому поводу Дункан заключил про себя, что Джеральд или упрям как осел, или глуп как бык. Не исключалось, впрочем, что барон обладал обоими недостатками.