Иногда, в рекламную паузу, мать поворачивала голову, смотрела, как Джек горбится над столом, и бормотала Тревору:

– Нездорово для пацана в этом возрасте дома сидеть.

Иной раз, когда Джек был весь день в школе, Норма тайком брала какую-нибудь тетрадь, открывала и читала страницу-другую, шевеля губами. «Кровь на руках леди Макбет – символ ее вины в убийстве…» Она закрывала тетрадь с чувством гордости, слегка омраченной мыслью: где же она допустила ошибку? Ее другие дети вроде бы всем довольны, почему же Джека так заботят кровь и убийства? Однажды за воскресным обедом, сидя за кухонным столом и водрузив ноги на спину пса, Джек попытался объяснить семье, что экзамены помогут ему выбиться в другой мир и получить хорошую работу.

– Какую, например? – спросил отчим, взрезая йоркширский пудинг.

Джек помялся. Пес под ногами заерзал. Джек насадил на вилку пару горошин и поднес ко рту.

– Хочу стать полицейским, – промямлил он и проглотил горошины.

Наступила пауза, за которой последовал взрыв хохота. Сестра Ивонна фыркнула, чуть не подавившись куском баранины в мятном соусе.

А брат Стюарт заорал:

– Во прикол!

Стюарт недавно как раз отсидел пять месяцев в колонии для несовершеннолетних – охранники склада поймали его с сумкой, набитой шампунем «Хед-энд-Шолдерс».

В большой семье Джека воровали все. Это был семейный бизнес. Почти вся утварь в доме и большая часть одежды были либо украдены, либо незаконно куплены по фальшивым чекам. Ботинки Джека, которые лизал пес, своровал любящий дядюшка – из припаркованного грузовика.

Даже первая одежда Джека – приданое из распашонки, пеленок, подгузников, манишки и платка – была трофеем смелой вылазки тети Мэрилин в магазин «Мать и дитя».

По вечерам Джек большей частью сидел за столом и делал уроки. Иногда, когда смех публики за кадром переходил в истерику, он поворачивался и смотрел на экран. Матери нравились эти краткие мгновения, и она пыталась убедить его отложить ручку и перебраться к ней на диван – даже отодвигала пепельницу и гостеприимно хлопала ладонью по дивану, – но Джек знал: если забросить уроки, он навек пропадет и станет невидимым и бессмысленным, как большинство знакомых ему людей.

По пятницам вечером в дом приходила мрачная женщина по имени Джоан и укладывала волосы матери под серую сетку, которую та носила с ранней юности. Норма будто не замечала, что ее лицо совершенно изменилось и синие тени и бледно-розовая помада мало идут женщине, у которой давным-давно эстрогенные добавки вместо матки. А ее одежда? Чистый кошмар!

Джек решил стать полицейским отчасти и из-за материнской манеры одеваться. Он помнил все ежегодные родительские собрания в средней школе, в которую ходил без прогулов каждый день. Он пытался помешать матери прийти – убеждал, что ей надоест ждать своей очереди побеседовать с его скучными учителями, но она настаивала:

– Пускай мне хоть для разнообразия скажут что-нибудь хорошее о моих детях.

Старшие Шпроты опозорили свою фамилию, а Ивонна Шпрот как-то даже подожгла подсобку в кабинете домоводства, потому что забыла на полке зажженную сигарету.

Стоя на лестничной клетке, Джек с волнением следил, как Норма колыхается перед набитым гардеробом. Вот она сняла с проволочных плечиков жакет из искусственного леопарда, и у него сперло дыхание, но он снова смог дышать, когда она кинула жакет на кровать со словами:

– Теперь и не застегнешь, так титьки повырастали.

В итоге, после многих примерок, раздумий и консультаций с его сестрой, мать остановила выбор на белом кримпленовом приталенном жакете и короткой юбочке в тон – сбылись худшие опасения Джека.

Они вышли из дома вместе, однако Джек быстро ее обогнал. Поначалу мать кричала, чтобы он подождал, но Джек не мог заставить себя идти рядом с ней. Он стыдился ее варикозных ног на белых шпильках и шуршания белого кримплена.

Он сгорал от стыда, когда они вошли в школу и их приветствовал директор:

– Вы ведь миссис Шпрот, да? Какой у вас отличный парень, мы все на Джека рассчитываем.

Джек заметил веселую искру в глазах директора, пока этот надутый гад разглядывал его мать. Длинные серьги в виде фламинго, комки туши на щетинистых ресницах, оранжевые румяна на скулах, усталые груди, обвисшие под цветастой блузкой. Когда они вошли в актовый зал, где учителя сидели за столами, к которым тянулись очереди из родителей, Джек был уверен, что все в зале повернули головы и уставились на его мать, потешаясь над ней. Джеку хотелось, чтобы его уважали и чтобы ее тоже уважали.

Услышав, как толстяк, ждавший в очереди, сказал стоящей рядом женщине: «Боже, вы только взгляните!» – Джек ощутил прилив гнева и положил руку на белое кримпленовое плечо матери. А почему бы ей и не надеть серьги с фламинго – ведь красивая птичка!

На дорогу, которая обычно занимала два с половиной часа, Джек потратил пять часов. Фургон с прицепом, везший картофель из Венгрии в район Милтоп-Кейнз, на развилке сложился пополам, картошка рассыпалась, и образовалась пробка сразу на двух магистралях – на М1, ведущей на север, и М25, идущей с востока на запад.