Его помощники и шишки с Би-би-си, сгрудившиеся в комнате, смеялись дольше, чем шутка того заслуживала.

– Я стояла в воротах в первой женской команде Кембриджа, – сообщила Донна.

– Вы и теперь первая, – улыбнулся премьер-министр.

Донна вручила ему тарелку с салфеткой и предложила блюдо. Эдвард взял два бутерброда с копченым лососем. Ему хотелось посидеть где-нибудь в уголке и спокойно пожевать, но вокруг собралась целая толпа.

Александр передал ему список вопросов и возможные варианты ответов.

– Причин для беспокойства нет, – добавил он. Александр знал всех журналистов в зрительном зале, всех, кроме некой Мэри Мерфи. В справке говорилось, что она из «Нортантс войс». Двадцать пять лет, разведена, дочке три года, голосует за Социалистический альянс.

В студии, забитой звездами, в первом ряду сидела Ульрика Джонсон рядом со Стивеном Хокингом и Гэри Линекером [23] . Когда премьер-министр вышел в студию, раздались громкие аплодисменты. Он запрыгнул на высокий табурет, скрестил ноги, расплел их, наконец пристроил одну ногу на перекладине табурета, а другую оставил болтаться в воздухе.

После быстрой проверки микрофона, когда премьер-министр рассказал, что ел на завтрак – «яичница, апельсиновый сок, мюсли, тосты с отрубями и… гм…» – посыпались вопросы о введении евро.

– Я очевидно дал понять, что референдум состоится, когда…

Об Африке.

– Очевидно, перед Африкой стоят огромные проблемы…

И о Малкольме Блэке.

– Я думаю, всем очевидно, что Малкольм – прекрасный министр финансов…

И все шло гладко, пока Мэри Мерфи не спросила, знает ли он, сколько стоит пинта молока. Эдвард улыбнулся и сказал:

– Мы же европейцы, Мэри, вы, очевидно, имеете в виду литр.

Публика рассмеялась. А Мэри Мерфи – нет.

– Ну так сколько? – требовательно спросила она.

Премьер-министр снова улыбнулся и, чтобы выиграть время, уточнил:

– Пастеризованное или из-под коровки? Звездная аудитория засмеялась, на сей раз более нервно. Мало кто из присутствовавших знал цены на молоко.

– Любое, – неумолимо потребовала Мэри Мерфи. Грэм Нортон, сидевший между Адель и Беном Элтоном, крикнул:

– Да бросьте вы это молоко, сколько стоит бутылка «Боллинджера»? [24]

Когда смех утих, колумнист из «Индепендент» спросил:

– Господин премьер-министр, в прессе много разнотолков, и недавние опросы подтверждают, что вы оторвались от реальностей ежедневной жизни. Разве вы можете и дальше называться народным премьером?

Премьер-министр ответил через три долгие секунды. Он улыбнулся, помигал и сказал:

– Слушайте, пару дней назад я беседовал с простым парнем о его пожилой матери, которая стала жертвой ужасного уличного преступления.

Джек сказал Норме:

– Это он о тебе, мам.

– Что ты мелешь, – ответила она. – Я не пожилая.

«А я не простой», – подумал Джек.

В 10.15 на следующее утро Джек позвонил с шоссе в дом матери. Трубку снял Джеймс. В трубке слышался вой пылесоса. Джеймс бодро сообщил Джеку, что повезет Норму в город к парикмахеру.

– А как же колледж? – спросил Джек.

– У лектора бронхит, так что… – ответил Джеймс.

Джек услышал, как на заднем плане мать на кухне беседует с Питером, интересуясь у птицы, что ей надеть в город.

Прежде чем заступить на пост в два часа, Джек прошел в комнату персонала в доме Номер Десять и приготовил себе эспрессо. В комнате Венди и Су Ло, няня Поппи, беседовали о ноге Барри.

– Почему бы вам не попробовать китайскую медицину, Венди, – предложила Су Ло, – мне вот вылечили бородавки в промежности.

– Так то же бородавки, – вздохнула Венди, – а гангрена ноги – совсем другое дело.

Моя кружку, Джек слушал, как Венди рассказывает, что в два часа ночи вызывали доктора к Адель, у которой был острый приступ звона в ушах.

– Шум в голове? – спросила Су Ло.

– Что-то в этом роде, – зло ответила Венди.

Джек надел шлем и застегнул ремешок под подбородком. Стоял теплый апрельский день – шинель вряд ли понадобится.

Шагая по коридорам к входной двери, он ощущал в воздухе напряжение и возбуждение, как всегда в этот час – перед «Вопросами к премьер-министру» [25] .