— Да ничего, ничего, он сможет. Губа скоро заживает — ранка оказалась небольшой. Так что все в порядке, сейчас он придет и поцелует Изабель!

— Нет! — в один голос воскликнули Изабель и Терренс.

Антонио подпрыгнул на месте, словно резиновый мячик.

— Что-о-о?

— Он не будет целовать Изабель, — с угрожающим видом произнес Терренс.

— Я не хочу целоваться с Р-Ральфом, — заикаясь от волнения, подтвердила Изабель.

Если она станет целоваться с Ральфом так же, как только что целовалась с Терренсом, это будет ужасно!

И безнравственно! Если так уж необходимо поцеловаться еще раз, пусть это будет снова Терри, а не Ральф! И вообще два раза подряд — многовато для неопытной девушки!

— Дитя мое! Миа белла донна! — сложил брови домиком Антонио. — Прости меня, если я был несдержан! Это все мой проклятый итальянский темперамент! Не обращай на меня внимания. Сейчас мы поучим тебя целоваться, и…

— Ее не нужно учить целоваться, черт побери! — Терри не мог сдержать своего раздражения. — И вообще она не будет играть с Ральфом эту идиотскую сцену!

— Д-да, я не буду, — покачала головой Изабель. — Я не могу это играть…

Она покраснела и умолкла.

— Она… она не может это играть, — подтвердил Терри. — Сними ее с пьесы.

Антонио закатил глаза.

— Порко дьябло, ты понимаешь, что ты говоришь? Я поставил ее в афишу! Весь Лондон сбежится посмотреть на твою новую актрису! Ты сам этого хотел! Ты требовал этого! Не я! А теперь ты говоришь, что она не будет играть! Терри, опомнись! — Он замахал руками словно ветряная мельница. — Мальчик мой, да ролька-то у нее крохотная! Чего ж тут не сыграть! Тут и делать-то нечего! И кошка справится!

— Там есть что сыграть, — парировал Терри.

— Она должна появиться в спектакле. — Лицо Антонио стало наливаться краской в нарастающей гамме: морковка — помидор — свекла. — Она должна. Публика ждет. Публика требует.

— Тогда дай ей другую роль.

Антонио сжал кулаки в бессильной ярости.

— Ладно. Ладно. Но какую? Дать ей спеть? Она уже спела разок, и я этого никогда не забуду. В драме она играть не может. Так что же я ей дам? Что она вообще умеет делать?

Терренс схватил Антонио за воротник и сильно встряхнул.

— Э-эй, — захрипел тот. — Ты что?

— Прости, Тони, — сказал Терренс, отпуская руки.

— Ну и парочка, — криво усмехнулся Антонио. — Одна бьет режиссера, второй его душит. Да-а, докатились!

Он внимательно посмотрел на них обоих и вдруг рассмеялся.

— Что смешного? — мрачно поинтересовался Терренс.

— Ничего, — быстро ответил Антонино, на всякий случай отступая от него. — Ничего. Кстати, а что ты скажешь, если я предложу Изабель потанцевать в кордебалете?

— Меня-то ты зачем спрашиваешь? — огрызнулся Терренс. — Ее спроси!

Антонио направил свои глазки-буравчики на Изабель.

— Дорогая, ты умеешь танцевать?

— Думаю, что могу, — кивнула Изабель.

Антонио удовлетворенно потер руки и вновь обратился к Терренсу:

— Значит, договорились. Поставим ее в кордебалет. Надеюсь, что с парой танцевальных па она как-нибудь справится. А что касается публики… Они же, в конце концов, придут смотреть на нее, а не на то, как она играет, верно?

— Отлично, — сказал Терренс. — Просто отлично! Он повернулся и пошел со сцены в зал.

Изабель проводила его смущенным взглядом. Перехватив ее взгляд, Антонио мягко заметил:

— Не смущайтесь, моя девочка, и не смотрите так. Да, вам не дано быть драматической актрисой, и с этим нужно смириться. Такой дар дан не каждому!

Изабель прикусила нижнюю губу. Проблема вовсе не в том, что она не может играть. Напротив, она, судя по сегодняшней репетиции, может сыграть распущенную женщину — да еще как может! Только пусть это останется тайной для всех. Тайной, в которую посвящены только двое — она и Терренс.

Изабель сидела, задумчиво рассматривая свое отражение в зеркале. Какая же это странная штука — жизнь! Сколько неожиданных поворотов таит она! Как круто меняет все вокруг!

До чего не похожа эта девушка в зеркале — в декольтированном платье, с распушенными по плечам белокурыми волосами — на прежнюю Изабель. На ту Изабель, которой она всегда была и, как ей казалось, навсегда останется.

Изабель рассмеялась. Сегодня она идет на вечеринку. В первый раз за всю жизнь. Покойный отец любил тишину и уединение и никогда не устраивал вечеринок. А мама? Трудно сказать — ведь она умерла, когда Изабель не исполнилось и пяти.