— Может быть, немножко бренди?

Лорел подняла голову, услышав, как Данжермон тихо закрыл за собой дверь.

— Нет, — сказала она, распрямляя колени и расправляя плечи. — Нет, спасибо.

Он засунул руки в карманы своих брюк темно-серого цвета и прошелся вдоль стены с томами в кожаных переплетах.

— Простите меня за недостаточную поддержку в кабинете Кеннера. Я уяснил, что лучший способ ладить с ним — вообще не обращать на него внимания.

Он сделал паузу.

— Кроме того, признаюсь, я хотел увидеть вас в деле. Вы очень свирепы, Лорел. Глядя на вас, такого никто не ожидает. Вы настолько нежная, настолько женственная. Мне нравятся парадоксы. Должно быть, вы этим захватывали врасплох многих оппонентов.

— Я профессиональна в том, что я делаю. Если оппонентов можно обезоружить моим внешним видом, то они просто глупы и не пригодны для работы.

— Да, но общеизвестно, что очень часто люди делают о ком-либо выводы, основываясь лишь на его внешности, социальном статусе и происхождении. Я сам являюсь объектом такого отношения благодаря своему высокому происхождению.

Лорел вздернула бровь.

— Вы пытаетесь сказать мне, что, будучи сыном владельца «Гарден Дистрикт Данжермон», можете быть просто своим парнем? Я с большим трудом могу поверить в это.

— Я хочу сказать, что нельзя судить о книге по ее обложке. Никто не может знать наверняка, что запрятано в сердце, красотки — ложь или уродство.

Лорел снова подумала о Саванне, своей красивой сестре, размазывающей дерьмо по стене клиники Сан-Джозеф и орущей непристойности посреди ночи.

— Я сделаю все возможное, чтобы повлиять на Кеннера, — мягко сказал Данжермон.

Теперь он подошел к ней достаточно близко, и спиной она почувствовала эту близость. Он положил свои красивые руки на ее плечи и стал ритмично массировать их. Лорел хотела сбежать, но решила остаться на месте. Ей нужно было точно знать, является ли этот жест жестом сострадания или превосходства.

— Но не могу дать вам обещания, — продолжил он ровным тоном. — Боюсь, что у него есть достаточно убедительная информация о Болдвине. В вашей сестре есть нечто, называющееся проблемой правдоподобия. Особенно после того, как она потерялась. Вы знаете все о проблеме правдоподобия, Лорел?

Она резко вырвалась из его рук и гневно взглянула на него.

— Я вовсе не нуждаюсь в напоминаниях, но я очень благодарна за все маленькие ехидные замечания, которые вам так нравится втыкать в разговор, подобно ножичкам. На чьей вы все-таки стороне?

Он улыбнулся своей фирменной, слишком симметричной улыбкой.

— Правосудие принимает сторону правого. В то же время природа выбирает сильного, — отметил он. — Правота и сила, однако, не всегда совпадают.

Он позволил этому признанию повиснуть в воздухе, потом открыл красивую, сделанную из вишневого дерева, коробку, лежавшую на рабочем столе, и взял тонкую, дорогую сигару.

— Зал судебного заседания чаще напоминает джунгли, чем цивилизованное общество, — изрек он, приступив к ритуалу отрезания кончика сигары. — Если мы собираемся работать вместе, мне необходимо знать, насколько вы сильны.

— Мы не собираемся, — категорично произнесла Лорел, направляясь к двери.

Вертя сигару между пальцами, он откинулся на высокую спинку своего стула.

— Мы посмотрим.

— Мне необходимо посмотреть и на другие вещи, — огрызнулась она, взбешенная его самодовольной уверенностью, которой она не может воспротивиться. — Я вынуждена вести поиски моей сестры в одиночку, так как совершенно очевидно, что помощи от шерифа ждать не приходится.

— В его руках мелькнул огонь зажигалки, и он раскурил сигару, наполнив воздух в комнате богатым ароматом.

— Не следует слишком волноваться, — произнес он, и его голову, как венок, окутывал ароматный дым вишневого цвата. — Возможно, она отправилась в другой город, как предположил ее любовник. Или, может быть, она наслаждается прелестями другого мужчины. Она вернется.

Но в каком состоянии она вернется? Этот вопрос угнетал Лорел. Ей стало очевидно — Саванна уже не будет для нее той сестрой, на которую она привыкла полагаться. Лорел захотелось плакать.

Дом Скорби Прежана был типовым для Акадианы. Построенный в шестидесятые годы, он представлял собой низкое здание, окруженное мужеством клумб и странной смесью стерильности, спокойствия и скорби внутри. Полы были покрыты ровным, как на производстве, грязно-коричневым нейлоновым ковром, постеленным, чтобы лишь приглушать звуки шагов. На потолках крепились специальные акустические панели, вбиравшие в себя бесчисленные плачи, мольбы и стоны.

Те, кто пришли выразить соболезнование Делахаусам, собрались в Зале безмятежности. Закрытый гроб стоял у торцовой стены зала под полированным дубовым крестом. Крышка утопала в белых.хризантемах и гортензиях. С каждой стороны гроба стояли высокие бронзовые подсвечники с мерцающими свечами.