Уступая, Данжермон наклонил свою красивую голову.

— В другой раз.

«Когда ад остынет», — подумала Лорел, идя к автомобильной стоянке. На западе небо было оранжевым и, лиловым. Она села за руль своей «акуры», думая, что скорее отправится на прием к челюстному хирургу, чем пойдет на свидание со Стефаном Данжермоном. Согласиться прийти к нему на свидание все равно что согласиться на то, что твои мозги утыкают иголками.

Как странно. У них изначально столько общего, но они слишком непохожи друг на друга. Из личного опыта она уже видела, что сходные условия жизни не гарантируют одинакового к ней отношения. Сотни девочек в подростковом возрасте были совращены своими приемными отцами или посторонними мужчинами, но не все они реагировали подобно Саванне. Хорошо известно, что из оскорбленных мальчишек вырастают мужчины, которые оскорбляют более слабых. Но она не могла представить себе Джека, бьющего ребенка.

Джек. Интересно, где он сейчас. Может, он в одиночестве носит траур по ушедшей подруге, а может, и сидит с бутылкой «Дикого турка», убеждая себя, что у него нет друзей. Он слишком пьет, и это ее волнует. Она отказывалась верить, что любовь может быть безнадежной. Из-за неладов, появившихся в ее жизни и тянувших ее во все стороны, она не имела сил найти душевный контакт с этим ставшим ей дорогим человеком.

Сложившаяся ситуация не оставляла выбора. Она и так откладывала насколько было можно. Ей необходимо срочно встретиться с тетей Каролиной и обсудить все известные о сестре факты и опасения.

Страх свинцовой гирей лежал где-то в животе. Она завела машину и поехала в Бель Ривьер, ничего не подозревая о том, что пара глаз, наполненных злобой, внимательно следила за ней под покровом темноты.

В доме было темно. Лорел вошла через центральный вход и обнаружила на столе в холле записку, сообщавшую, что Каролина отправилась в Нью-Айбирию провести вечерок с друзьями. Лорел невольно обрадовалась возможности повременить с этим трудным разговором. День и без того выдался слишком длинным и утомительным.

Мама Перл будет находиться на кухонном дежурстве у Прежана до тех пор, пока последний из пришедших на поминки не выпьет последнюю чашку кофе. Пытаясь услышать тишину, Лорел облокотилась на стол. Со всех сторон ее окружал старый дом, такой солидный, такой основательный, такой безопасный, издающий странные, но очень знакомые и успокаивающие звуки. Но сегодня они только подчеркивали живущие в ней ощущения пустоты и одиночества.

Она чувствовала себя одинокой. Покинутой. Виноватой. Она не помешала сестре скатиться к своему безумию.

Борясь со своими чувствами, она прошла через холл, вышла во дворик и постояла около галереи. Затем она устроилась на скамейке, облокотившись на угловую стену и поджав под себя ноги. При лунном свете дворик выглядел таинственным. Темные кусты различной формы как бы прятались друг за друга, стараясь сбиться в кучу, везде были густые тени, слышалось какое-то шуршание. Это было именно то, ради чего она приехала в Бель Ривьер, — этот милый дом, чудесные ночи во дворике, тихие дни, заполненные работой в саду. Мама Перл с ее ворчанием и слишком калорийной пищей, тетя Каролина с ее несгибаемой силой и прагматизмом и Саванна с ее поддержкой.

«Не плачь, Малышка. Папы нет, но мы ведь есть друг у друга».

Как эгоистична она была, всегда ища у Саванны утешения и защиты. Слишком боясь потерять материнскую любовь, Лорел на протяжении всех этих лет не решалась поддержать Саванну. А той остались горькие воспоминания и изодранное в клочья чувство собственного достоинства.

Возвыситься над своим прошлым, оставить все в прошлом. Забыть. Она была убеждена, что это ей удалось, и ее всегда сердило, что Саванна не хотела, не могла сделать то же. Может быть, ее сестре требовался кто-нибудь, на кого она могла бы опереться, кто смог бы помочь ей, поддержать, а не насмехаться, но Лорел для этой роли не годилась — она была слишком занята сражениями за все остальное человечество.

— Я так виновата, сестра, — прошептала она, и слезы потекли по ее щекам. — Я так виновата. Пожалуйста, вернись домой, чтобы я могла сказать тебе об этом.

Ей ответил только крик ночного филина из леса за рекой. Потом наступила тишина. Полная тишина. У нее затекла шея, и она села попрямее, пытаясь всмотреться и вслушаться в ночь, сдерживая дыхание и надеясь все-таки услышать ночные звуки, а не бешеное пульсирование сердца. Она соображала, что, уставившись в черноту калитки, она сможет глазами почувствовать приход сестры. Но она не видела ничего, кроме железных столбов. Она думала о своей сестре, о ее душевной неустроенности, о переполняющих ее боли и гневе, приведших почти к сумасшествию.

— Саванна?

Раздалось стрекотание сверчков, а из заболоченной поймы реки им ответили лягушки.

Ощущение какой-то опасности, как червь, медленно поползло по коже.

Не сводя глаз с калитки, она запустила руку в сумочку и вытащила револьвер.

— Если ты хочешь пристрелить меня, то повернись сюда.

Лорел испустила пронзительный вопль и, резко повернувшись назад, в трех шагах от себя увидела Джека. Ее сердце бешено заколотилось.

— Каким образом ты появился здесь?