— Парадная дверь открыта, — пожав плечами, сказал Джек. — Тебе следовало бы быть более внимательной, сладкая, В эти дни вокруг бродит великое множество лунатиков.

— Конечно, — сказала Лорел, не обращая внимания на его издевательский тон. — Мне что-то почудилось с той стороны калитки.

Джек нахмурился и пошел посмотреть. Вернувшись, он покачал головой.

— Ничего. Как ты думаешь, что это могло быть? Кто-то в кустах?

— Что ты делаешь здесь?

Джек засунул руки в карманы джинсов и медленно прошелся туда и обратно вдоль края галереи. Целый вечер он ходил вдоль реки, стараясь уйти как можно дальше от Похоронного дома Прежана.. Он не мог вынести даже мысли о поминовении перед погребением, но тем не менее все его мысли были заняты именно этим — ему чудился гроб, резкий запах, издаваемый цветами, монотонность молитвы.

— Я не знаю, — прошептал он, поворачиваясь лицом к Лорел.

Это была ложь. Он слишком хорошо это знал. — Он очень нуждался в Лорел, хотел обнять ее обеими руками, потому что она была живая, она была настоящая и он любил ее. Боже, как глупо, как жестоко было полюбить кого-то настолько прекрасного. Он даже не мог сказать ей это, так как знал, что это не может продолжаться. Никто не может оставаться прекрасным после его прикосновения.

— Я видел твою машину, — сказал он, его голос стал хриплым и натянутым. — Увидел свет…

Его широкие плечи поднялись и опустились. Он повернулся, чтобы уйти, но ее маленькая рука оказалась на его локте, привязав его к месту крепче, чем брошенный якорь. Он опустил голову и взглянул в ее ангельское личико. Воздух полностью наполнил его легкие. Она оставила свои очки на столе в холле, поэтому Джек увидел в ее голубых глазах ту же душевную потребность, которая терзала его.

— Это неважно, — сказала она мягко.

И совсем не имело значения, что они так часто сражались друг с другом, что у них не было никакой надежды на будущее. Она чувствовала себя такой одинокой, и ей было страшно. Она впилась взглядом в Джека. Это не было лицо того доброго, спокойного любовника, которого она много раз рисовала в своем воображении. Перед ней стоял человек, который стремился уколоть ее побольнее, но она любила именно его, и именно он был необходим ей. Казалось, что она была готова пожертвовать своей жизнью ради этой любви.

— Скажи, что ты останешься, — прошептала она. — Только эту ночь.

Ему следовало бы отказаться, уйти. Ему следовало бы не приходить к ней, но он никогда не отличался расчетливостью и разумностью в поступках. А еще он не мог посмотреть ей прямо в глаза и просто сказать: «Нет».

— Тебе бы не следовало просить меня, — пробормотал он.

— Джек, не говори мне, какой ты плохой. Покажи мне, каким хорошим ты можешь быть.

От накатившего шквала чувств он закрыл глаза. Затем нагнулся и, найдя ее щеку губами, прильнул к ней. Это было больше того ответа, на который так надеялась Лорел. Взяв его за руку, она повела его вверх по ступенькам в свою залитую лунным светом комнату.

Очень тихо и терпеливо они сняли одежду и с головой ушли в свой чувственный мир, слушая собственную нежность и изо всех сил стараясь отогнать нависшие над ними мрачные тени.

Когда все было кончено и Лорел уснула в его объятиях, Джек, вглядываясь в темноту, страстно желал, чтобы все, что так болело, ушло из его сердца, а осталась Лорел.

Чад Герретт повернул свою кепку козырьком назад, и лучи восходящего солнца осветили его лицо. Небо над Атчафалайей, казалось, было раскалено докрасна, и мягкие цветовые пятна расцвечивали его в разных местах. Оранжевые и теплые, как спелый персик, глубокие и шелковистые, как темно-голубые бархатные пуговицы, самые последние звезды этой ночи.

Он кропотливо работал, над созданной в воображении картиной. У него был дар слова. Он представил, как перенесет на бумагу это описание. А миссис Кромвель снова устроит ему разнос за прогулянный урок английского, но растает, как кусочек масла, когда он сдаст ей свой рассказ о рассвете на болоте и о мире, который человек может найти на воде. Миссис Кромвель было уже пятьдесят восемь лет. Она любила надевать тугие пояса и платья из такого количества ткани, которого было бы достаточно, чтобы одеть семью из четырех человек.

Она была хорошей теткой, и Чад любил ее, как и других учителей. Он был хорошим учеником, что называется со светлой головой. Правда, он имел слабое представление о базах некоторых предметов. Слушая учителей и рискуя довести мать до инфаркта, он утверждал, что в его планы не входит продолжать обучение сразу после выпуска в июне. Заболоченный берег реки был именно тем местом, где он хотел находиться. Наблюдать за природой, воспринимать красоту и покой болота было для него самым большим удовольствием. Он предполагал, что через годик-другой он повзрослеет, пойдет в университет и будет учиться на естествоиспытателя или ученого в области окружающей среды. Но все, чего он хотел сейчас — это вдыхать запах болота и наслаждаться его живописными картинами.