– Ну что, кроха, со слезами покончено? Девчушка согласно затрясла головой.

– Ну и отлично. Пойди обрадуй Салли, что меня не раздавило, и скажи – я требую пирог с персиками за то, что она в меня не поверила.

Повеселевшая Мэй с криком «Салли!» умчалась. Рейф повернулся к Фелисити:

– Отнести тебя в дом, чтобы еще больше не попортить чулки?

Это было бы просто замечательно, подумала Фелисити, но сердито возразила:

– Не говори глупостей! Велика беда – порванные чулки. Если бы это была самая большая неприятность за сегодняшний день, я бы возблагодарила Бога.

– Как пожелает практичная леди.

Сколько времени они простояли, глядя друг на друга, Фелисити не очень себе представляла, пока по подъездной аллее не загромыхал экипаж графа Дирхерста. Взгляд Рейфа метнулся от Фелисити к подъезжающему и обратно.

– Твой гость прибыл, – коротко заметил он и присоединился к разбиравшим завал рабочим.

Вернувшись в дом, Фелисити вспомнила о письме миссис Дейли, которое лежало теперь на ее туалетном столике. Спешить с ответом не было нужды, и она решила написать в Йорк через несколько дней. И еще она решила никому не говорить про это письмо по той простой причине, что сама не знала, как сказать Рейфу последнее прости…

Граф перехватил ее на полпути к кухне.

– Доброе утро, Фелисити, – поздоровался он.

– Доброе утро, Джеймс, – рассеянно ответила Фелисити. – Я и не думала, что уже так поздно.

– Это моя вина. Боюсь, я действительно приехал намного раньше, но мне так вас не хватало!

– Мы расстались вчера вечером. – Как ни старалась она ценить такое отношение, потакание капризам как-то не очень укладывалось в их взаимоотношения. Ей хотелось, чтобы Джеймс понял, что временами она просто уставала от этого.

Он с любопытством посмотрел из-за ее плеча во двор, где сновали рабочие.

– Что-то случилось?

– Ничего страшного.

Тревога схлынула, и теперь она чувствовала, как замерзла левая ступня, не говоря уже о том, что от утренней росы чулок промок насквозь. Фелисити поджала пальцы ноги и направилась в сторону кухни.

– Надеюсь, обошлось без пострадавших? – поинтересовался граф, продолжая смотреть во двор.

– Несколько царапин, вот и все. Проходите, пожалуйста. Я попрошу Бикса принести вам чаю, если вы согласитесь немного подождать в гостиной.

– Что? – вздрогнул граф и отвернулся от окна. – Да, конечно. Прекрасно.

Фелисити оставила его на попечение дворецкого и поспешила к себе наверх поменять чулки, обуться и привести в порядок прическу. Взгляд ее то и дело возвращался к лежавшему на столике проклятому письму, пока она, наконец, не взяла его, решительным жестом не засунула в попорченную водой резную шкатулку и не захлопнула крышку.

Из-за этого письма она испытывала не совсем понятные ей самой угрызения совести, хотя и понимала, что ведет себя глупо. Если учесть, что Рейф на дух не переносил Дирхерста, он, несомненно, предпочел бы ее отъезд свадьбе с графом.

Девушка подошла к окну. Рейф стоял возле наспех сколоченного стола, рядом топтались Грэм и еще двое рабочих. Бэнкрофт поводил пальцем по разложенному на столе плану конюшни, потом распрямился и показал рукой на сваленные в кучи доски. Один из мужчин что-то сказал, Рейф засмеялся…

Ей захотелось, чтобы он увидел себя со стороны именно таким, каким она видела его сейчас: увлеченный и понимающий, отзывчивый и сильный глава семьи, мужчина, который стремился к путешествиям лишь потому, что у него ни разу не было возможности устроиться на родной земле. Он на удивление подходил Чеширу, Фортон-Холлу, Мэй да и самой Фелисити.

– Проклятие, – прошептала она, прижимаясь лбом к прохладному оконному стеклу. Какая же она самолюбивая эгоистка – хочет заставить его стать таким, каким он никогда не был и не будет, да еще раздумывает, как уговорить его остаться, прекрасно зная, как он рвется отсюда уехать. Вот если бы он не выиграл в карты Фортон-Холл… Если бы она не влюбилась именно в него…

Фелисити еще раз посмотрела на Рейфа, и вновь, как и прежде, от одного его вида по телу прошла чувственная дрожь. Он что-то объяснял одному из рабочих, показывал на чертеже и черкал карандашом на листе бумаги. Вздохнув, она прикрыла глаза.

Какая, собственно говоря, разница? Даже ослепнув, она все равно не смогла бы забыть, как он улыбается, с каким удовольствием строит, получая от физической работы гораздо больше удовольствия, чем кажется ему самому. Сегодняшним утром ей на мгновение показалось, что она потеряет его навсегда. Фелисити не была уверена, что смогла бы это пережить. Господи, если бы на миг, всего лишь на крохотный миг ему стать по-настоящему деловитым, а ей по-настоящему безрассудной.

– Я люблю тебя, Рейф Бэнкрофт, – выговорила она, просто чтобы услышать эти слова, и открыла глаза.