Такой поворот событий исключительно понравился Александре. У нее не было сомнений в том, что Джейк ничего не знает о планах Саманты — он никогда бы не пошел на это. Ей также было понятно, что Саманте тяжело было просить у нее денег и только глубочайшее отчаяние толкнуло ее на это. Такая преданность и готовность на жертвы очень трогательны. Развести ее с Джейком, пожалуй, будет делом долгим и тонким, но достойным затраченных усилий.

— Не нужно, возьми просто так, — сказала Александра.

— Нет. Я не могу принять их в подарок. Именно этого ответа Александра и ожидала.

— Я рада, что ты вновь обратилась ко мне хоть за чем-то. Давай не будем поминать прошлое. Мы обе наговорили и наделали много лишнего, но давай забудем об этом.

— Я прошу вас лишь об одном — не трогайте Шарлотту. Пусть она живет со мной. Не стремитесь вернуть нас на Хайвью. Мы будем жить в Коуве, там наш дом. Шарлотта не сможет жить в одном доме с Тимом.

— Обещаю. Сэмми с унылым удивлением посмотрела на нее.

— Я не думала, что это окажется так просто.

— Потому что ты совсем меня не знаешь. Надеюсь, нам удастся это изменить. Я начну с того, что скажу наконец, как я восхищена твоим ткачеством. Я видела некоторые из работ, что ты продала. Они великолепны. Может быть, стоит найти в городе хорошее место, чтобы открыть магазин. Просторный магазин, где каждый гобелен будет представлен самым выигрышным образом. Я познакомлю тебя с дизайнерами по интерьерам.

— Я верну вам каждый пенс ваших денег.

— Ну, это мы обсудим потом. Сейчас у тебя и без того много забот. — Александра встала. Главное — нетерять темпа. Она хотела выглядеть воплощением бескорыстной щедрости.

— Чем еще я могу тебе помочь? Пойти вместе с тобой к адвокату? Заказать вам с Шарлоттой номер в хорошей гостинице? Я думаю, вы захотите остаться в Дареме, поближе к Джейку. — Александра посмотрела на коробку из-под пиццы на телевизоре и пустые бутылки из-под лимонада. — Вам нужно хорошо питаться и полноценно отдыхать.

— Нет… спасибо, нет. Вы и так много для нас делаете.

Александра предпочла не спорить. Теперь времени хоть отбавляй.

— А собака Джейка? Послать кого-нибудь в Коув, чтобы ее кормили?

— Собаку пока взял Джо Гантер.

— Да? Хорошо. Позвони мне после встречи с Беном Дрейфусом. Просто скажи, куда послать чек.

Саманта встала, явно чувствуя себя скованно.

— Спасибо.

Видно было, что она понимает: благодарность следовало бы подкрепить объятием, поцелуем или хотя бы рукопожатием, но так же хорошо было видно, что Саманта этого очень не хочет. Александра быстро надела пальто. И это успеется.

— Да, вот что еще, — сказала она. — Я знаю, сейчас тебе очень тяжело — но не думай, что тебе придется бороться в одиночку. Я изменилась. Стала мудрее. И я искренне надеюсь, что когда мы вытащим Джейка отсюда и он вернется домой, то он, может быть, поймет, что я ему не враг.

Саманта не ответила. Казалось, Упоминание имени Джейка придавило ее к земле. Александра остановилась у двери, не в силах преодолеть жгучего любопытства. Она понимала, что лучше бы этого не говорить, но ничего не могла с собой поделать.

— Я хочу спросить не из каких-то эгоистических побуждений, — осторожно произнесла она. — Я просто хочу знать, что сталось с рубином, который так много значил для Вандервееров и Рейнкроу.

Саманта мрачно и прямо смотрела ей в глаза.

— Я видела его лишь однажды. Сара не говорила ни мне, ни Джейку, что она с ним сделала. А мы не спрашивали.

Всегдашнее хладнокровие едва не изменило Александре. Потерян? Продан?! Спрятан?! Она с трудом взяла себя в руки.

— Теперь он принадлежит вам с Джейком. Он заслуживает того, чтобы не затеряться. Нужно найти его и застраховать. Но… впрочем, я уверена, что Джейк найдет его, когда вернется домой. У него особый талант находить вещи.

— Когда вернется домой, — не моргнув глазом, глухо повторила Саманта.

Джейк, весь в холодном поту, мерил шагами камеру. Ночи здесь не были ни тихими, ни темными. Зарешеченная стена, выходящая в коридор, пропускала оттуда свет желтых ламп, горящих всегда. По коридору регулярно проходил патруль — Джейк постоянно слышал то ритмичный стук тяжелых ботинок, то кошмарные крики во сне заключенных в соседних камерах.

Каждое соприкосновение со стенами камеры, раковиной, железным топчаном, простынями, подушкой, одеялом было мучительно — все предметы хранили память о людях, сидевших здесь до него, и эта память оживала в Джейке. Дар его воистину стал его проклятьем. Он чувствовал их страх, их горе, он в мельчайших подробностях знал преступления, которые они совершили, знал все об их жизни.