От этого можно было сойти с ума. Нужно отключить эту часть мозга, даже если придется отречься от Саманты тоже. Иначе не выжить. Надо стать бесчувственным.

Он попытался сосредоточиться на звуке собственных шагов по гладкому бетонному полу камеры. Не раз на этот пол лилась кровь. А также прочие телесные жидкости. Отключись!

~ Тебе надо научиться спать, мужик. Сон здесь — единственный способ оказаться там, где хочешь.

Джейк остановился. В камере напротив лежал на топчане толстый бритоголовый негр. Он лежал на животе, подложив руки под подбородок, и, казалось, распространял вокруг себя черноту.

— Я все время вижу здесь новичков, таких, как ты, — продолжал он. — Бродят, бродят день и ночь. Не умеют уйти в себя и там остаться.

Джейк подошел к решетке и стал рядом с ней, стараясь до нее не дотрагиваться.

— А как этому научиться?

— Само приходит со временем. И времени нужно много. Я научился. Однажды я уже провел здесь пять лет. Мечтал, как выйду на волю, — все время думай об этом. Жена говорила, что будет ждать, но не выдержала одиночества. Сбежала с кем-то. Когда я вышел, мои дети уже называли его папой. Черт, это было здорово. Он всю жизнь был мужчиной — и перестал. Все равно что умереть.

— Ты это сделал.

Из камеры напротив донесся короткий жестокий смешок.

— Да, и вот я опять здесь. — Смешок перешел в свист. — У тебя есть жена?

—Да.

— А когда выйдешь, не будет. А если и будет, то ты все равно не сможешь быть с ней. Видел когда-нибудь пса, который всю жизнь провел на цепи во дворе? На цепи, один, и не знает ничего другого? Ты его отпускаешь. Что тогда? Все просто. Он или как дурак кидается под колеса, или ковыляет с оглядкой вдоль забора, словно ждет, когда цепь натянется. Он даже не знает, как обращаться с другими собаками, и они его никогда не примут.

Джейк подошел к своему топчану и медленно сел.

— Вот и правильно, — сказал негр со смешком. — Устраивайся. И не пытайся смотреть дальше конца своей цепи.

Сэмми Рейнкроу была бледна, безумна, светловолоса и суха, как новенькая промокашка. Она понравилась Бену Дрейфусу с первой же минуты, как вошла в небольшую, но роскошную контору адвокатской фирмы «Дрейфус и Дрейфус», держа в руках блокнот, потрепанную брошюру по процессуальному праву и пачку двадцатидолларовых купюр.

— Мне нужен адвокат, который готов к долгой борьбе и который вытянет моего мужа, — сразу взяла она быка за рога. — Если вы не беретесь, скажите сразу. Я оплачу время, которое отняла у вас, и уйду.

— Боюсь, я не смогу сделать для него ничего впечатляющего, судя по тому, что мне известно об этом деле.

— Вы упрямы? — не отставала Саманта.

Чувствуя себя полным идиотом, Бен уткнулся в резюме. Но, в конце концов, он окончил Гарвард, он происходит из весьма старинной, богатой и трудолюбивой семьи юристов и ему смолоду внушили, что нужно браться за любую работу, какой бы незначительной она ни казалась.

Дочитав резюме, он произнес про себя: «Что ж, вперед».

Все это время она рассматривала его через стол.

— Сколько вам лет?

— Двадцать семь, — ответил он. Потом, сообразив, поднял бровь и усмехнулся. — Я вундеркинд. Мне уже говорили, что я похож на Ли Бейли в молодости.

— По-моему, скорей на Дастина Хоффмана. В «Выпускнике».

Это ему тоже не раз говорили.

— У меня волосы лучше, — мрачно уточнил он.

— Скажу вам честно…

— Спасибо, сыт вашей честностью по горло.

— Я хотела, — невозмутимо продолжала Саманта, — чтобы за это дело взялся ваш отец. Он известный адвокат и сделал много хорошего для индейцев. Джо Гантер сказал, что Абрахам Дрейфус берется или не берется за дела из принципиальных, а не из финансовых соображений. А вы?

Бен темпераментно взмахнул рукой, указывая на чучело окуня, висящее на стене.

— Ну, во мне тоже течет кровь Дрейфусов. Полагаю, какое-то количество порядочности я унаследовал.

— Вы верите, что мой муж невиновен? Потому что мне нужен адвокат, который на сто процентов на его стороне.

— Послушайте, моя задача — обеспечить ему хорошую грамотную защиту, а не написать рекомендацию в бойскауты.

— Пожалуй, это не подходит, — задумчиво произнесла Саманта.

— Я ведь с ним еще даже не разговаривал.

— Хорошо. Поговорите с ним. Но если вы ему не поверите, лучше не беритесь за это дело.

— Ладно, так и сделаю.

Она вдруг обмякла в кресле, словно невидимые нити, на которых она держалась, разом оборвались. Лицо резко побледнело, она поднесла невероятно тонкую, красивую руку ко рту.