Макс протянул ей свою намокшую горбушку, Микаэла сделала вид, что кусает, но он нахмурился и снова протянул ей хлеб. Микаэла откусила кусочек, чтобы доставить ему удовольствие.

– Необыкновенно вкусно.

– Я тоже хочу есть.

Она вздрогнула и оглянулась на дверь.

– Невежливо подслушивать. У нас личный разговор, скажи ему, Макс. – Она кивнула на Рейна.

Макс повернул голову в его сторону и разразился потоком нечленораздельных звуков.

– Чудесный парнишка! – воскликнула Микаэла, поднимая его в воздух и тыкаясь носом ему в живот.

Малыш громко рассмеялся, и Рейн подумал, что никогда еще не видел, чтобы она так улыбалась.

– У меня есть основания ревновать?

– Да. Я влюбилась в него.

– Правда?

– Только что. – Она поцеловала мальчика в щеку.

– Я готов драться за тебя на дуэли, но боюсь, это будет нечестно. – Рейн обнял жену за талию, провел языком по ее губам, и она задрожала, прижавшись к нему. Макс недовольно заворчал.

– Я скучал по тебе.

– Ага, ты храпел и даже не заметил, что меня нет.

– Я не храплю.

– Значит, это ветер. – Она погладила его обнаженную грудь, игриво проведя ногтями по соску.

– Бери поднос, а когда мы разделаемся с едой, ты будешь моей закуской. – Рейн лизнул ее влажные губы.

– Я твое любимое кушанье, – прошептала она.

У себя в комнате они положили малыша в центр кровати, уселись рядом и принялись за еду, обмениваясь страстными взглядами и поцелуями. Макс повернулся на бок и заснул.

Микаэла улыбнулась ему и убрала завитки темных волос с его лба.

– Он такой красивый, – улыбнулась Микаэла.

– Ты отлично с ним ладишь.

Она пожала плечами, не отрывая взгляда от спящего младенца.

– Он милый и умный. Невозможно не любить такое беспомощное и невинное создание.

То же самое Рейн подумал, когда впервые увидел Коли-на. Но есть на свете люди вроде его отца, способные отвернуться от ребенка и спокойно жить собственной жизнью.

– Ты можешь быть уже беременной, – тихо сказал он.

– Знаю. Тебя это расстраивает?

– Если бы расстраивало, я бы принял меры. – Она удивленно заморгала. – Мать большой специалист в различных снадобьях, хотя вряд ли можно назвать их абсолютно надежными.

– Оно и видно, – с легким смешком ответила Микаэла.

О чрезвычайной плодовитости Монтгомери Рейн говорить ей не собирался, поскольку в его жилах текла другая кровь.

– Ты хочешь ребенка.

– Нет. Я хочу много детей. Зачем ты ищешь своего отца, Рейн, когда у тебя есть все это?

– Микаэла, – предостерегающе сказал он.

– Твой отец эгоистичный дурак, он недостоин твоего внимания. Откажись от поисков.

– Не могу. Я должен это сделать, чтобы начать новую жизнь.

– Я думала, это уже произошло.

– А ты можешь сказать то же самое по поводу своей революции?

– Это разные вещи. Успех восстания зависит от воли многих людей. И победят многие.

– Ты продолжишь шпионить?

– Я должна.

– Как и я.

Микаэла хотела возразить, но передумала.

– Давай я уложу его. – Макс зашевелился, потом удовлетворенно вздохнул и успокоился на руках брата. – Нам нужно кое-что обсудить наедине.

– Ага, мужской разговор.

Рейн похлопал малыша по попке и направился к двери. Микаэла слышала, как он что-то тихо говорит малышу. Она убрала поднос, сняла ночную рубашку и юркнула в постель, готовая к встрече с мужем.

Когда он проснулся, Микаэла, уже одетая, сидела у окна, а Кабаи заканчивал ее причесывать. Рейн приподнялся на локте, наблюдая за женой: она нахмурилось, потом лицо у нее разгладилось и появилась ослепительная улыбка.

– Думаешь обо мне?

– Думала, – призналась она. Кабаи воткнул последнюю шпильку, что-то шепнул ей на ухо и вышел. Она подошла к мужу в облаке шелестящего светло-зеленого муслина. – Я думала, что если ты сегодня не покажешься внизу, твоя семья решит, что я привязала тебя к кровати.