— Прости меня. Я думал, ты откажешься от своего предложения, когда узнаешь, что у меня есть лиранта, столь же древняя и совершенная, как и твоя. Только поэтому я не захотел принять от тебя этот драгоценный подарок.

Халирон криво улыбнулся; вторая половина лица его не слушалась.

— Ты не обидел меня. По давнишней традиции, моя лиранта переходит к менестрелю, ставшему магистром. Только не говори, что не почувствовал перемены в своем мастерстве, когда играл в Джелоте. Это оно помогло тебе настроиться на паравианские мистерии. Твои пальцы обрели магическую силу, которой у тебя раньше не было. Отныне ты имеешь полное право носить титул магистра.

Аритон поник, как переломившаяся ветка. Его опять захлестнуло отчаяние.

— Эт милосердный, что ты делаешь? Что ты даешь мне в руки, как не новое оружие в войне с Лизаэром?

Халирон был достаточно мудр, чтобы воздержаться от пустых утешительных слов. Старику удалось немного приподняться и придать своему голосу прежнюю звучность и интонацию, заставлявшую людей завороженно умолкать.

— Да, я даю тебе новое оружие. И не стану требовать от тебя заверений, что ты никогда не воспользуешься своим великим музыкальным даром.

Асандир мягко, но решительно заставил Халирона лечь. Ничуть не боясь, что его слова вызовут у Аритона новую вспышку ярости, старый менестрель продолжал:

— Могу, не кривя душой, сказать: я прожил счастливую жизнь. Представляешь, я своими глазами увидел солнце, о котором раньше знал лишь по старинным балладам. А с Деш-Тиром пришлось воевать, и не в последнюю очередь — тебе. И если когда-нибудь музыка явится средством спасения твоей жизни или жизней твоих верных защитников, ты применишь это оружие и не станешь терзаться угрызениями совести.

Эти слова застигли Аритона врасплох, обдав новой волной боли.

— А если я злоупотреблю своим даром менестреля? Если из-за него польются новые реки крови?

Халирон ответил ему с истинно отцовской терпеливостью:

— Тебя не избрали и не назначили магистром. Ты завоевал право так называться. И кто лучше сможет ответить на твой вопрос, кроме твоей же совести?

Аритону понадобилось несколько минут, чтобы услышанное улеглось в его воспаленном рассудке. Костер вздыхал и шипел, выбрасывая вверх ярко-красные искры.

— Так было со мной и со всеми моими предшественниками, — продолжал старый менестрель. — Так повелось еще со времен паравианцев. Наверное, я зря не рассказал тебе об этом раньше. Зато я не напрасно пестовал твой талант и теперь оставляю Этере достойное наследство.

От целительных рук Асандира Халирону стало легче, и он закрыл глаза.

— Свыкнись с тем, что теперь ты — первый менестрель Этеры. Я не стану требовать от тебя никакой новой клятвы. Ты дал мне свое слово наследного принца, значит, лиран-та станет твоей.

Аритон пошатнулся и, будто растеряв всю свою ловкость, едва не упал в костер. Наконец встав на трясущихся коленях перед постелью Халирона, Повелитель Теней склонил голову и обнял хрупкие плечи старика.

— Спасибо тебе за все, что ты сделал для меня за эти шесть лет. Можно ли измерить радость, которую ты мне подарил?

Он тут же поднялся, боясь, что не совладает с собой. Асандир мысленно прочитал короткое заклинание и погрузил больного в сон. Когда дыхание Халирона стало глубоким и ровным, маг встал. Глаза Асандира и нового магистра встретились.

— Он ведь умирает, да? — спросил Аритон.

Руки мага Содружества, сцепленные на коленях до белизны костяшек, выглядели на редкость беспомощными.

— Дакар пообещал ему возвращение в Иниш, — глухо напомнил Асандир.

— Он в самом деле это видел или просто попытался загладить свою вину перед стариком? — не отставал Фаленит.

Асандир еще раз взглянул на спящего, затем осторожно поднял Аритона на ноги и увел от огня. Возможно, в другое время принц вырвал бы руку и ответил какой-нибудь дерзостью. Однако сейчас он послушно позволил собой руководить.

— Чтобы пророчество Дакара исполнилось, мне придется напрячь все силы. Но это дело пока может ждать.

Не собираясь вдаваться в подробности, маг наклонился и достал из седельной сумки одеяло для ночлега.

— А вот твое дело ждать не может.

Одеяло пахло заплесневелой шерстью. Аритон взялся за концы, чтобы расстелить его, и вдруг почувствовал головокружение. В глазах потемнело. Желая скрыть свою полную изможденность, он присел на кованый сундук, в котором хранились лучшие наряды Халирона. Движение выглядело почти естественным, но у Асандира все равно дрогнули уголки губ — признак подавленной улыбки.