На повозку с пони никто не обращал внимания, словно ее и не было. Халирон мирно спал, заботливо укрытый магом. Асандир слушал, как он дышит, и беспокойно поглядывал на небо. Мгла быстро рассеивалась. Маяк, стоявший на самом конце мола, светил все слабее; обилие влаги и туман размывали его свет, превращая в широкое пятно. «Туманный колокол» звонил с почти погребальной торжественностью.

Пони, до сих пор задумчиво жевавший рукав Асандирова плаща, вдруг резко мотнул головой и фыркнул. Не прошло и секунды, как в травах зашелестел ветер, сбивая капли росы. Ветер поиграл складками плаща на худощавых плечах мага и коснулся кончиков волос.

— Люэйн? — с некоторым удивлением спросил Асандир.

— Меня прислал Сетвир. Он сказал, что моя помощь будет для тебя не лишней.

Бестелесный маг принял зримый облик. Теперь перед Асандиром стоял коренастый, плотный человек с манерами ученого мужа. Скрестив на груди пухлые ручки, Люэйн разглядывал вереницу желающих въехать в Джелот.

— Насколько я понимаю, тебе нужно попасть в город так, чтобы ни одна живая душа не заметила тебя и не обратила никакого внимания на повозку. Что предпочтешь? Заклинания сокрытия? Отвлекающие действия? Наверное, в случае чего не помешает и погоню запутать.

Люэйн во многом был похож на Сетвира — такой же книжный червь, только вспыльчивый и готовый брюзжать по любому поводу. Близоруко щурясь, он добавил:

— Конечно, я не могу устроить нечто шумное и безобразное. В этом мне с Харадмоном не тягаться.

— Я уважаю твои принципы и не собираюсь сравнивать тебя с Харадмоном, — дипломатично ответил Асандир. — Тем более что Харадмона сейчас нет с нами.

— Ну что ж, — снисходительно хмыкнул Люэйн. — Думаю, ты и сам понимаешь, что нельзя одновременно присматривать за Халироном и готовить здешнее средоточие Для перемещения. Поглазеть на это собрались бы зеваки со всего Джелота, что весьма небезопасно. Я имею в виду, для них. Но скажу тебе честно: если бы местную публику как следует тряхнуло, я бы не оплакивал их участь.

Люэйн обожал длинные, выспренние монологи и всегда пересыпал свою речь множеством ученых словечек. В стенах Альтейнской башни с этим еще можно было мириться, но вблизи городских стен Джелота терпение Асандира начало иссякать.

— Скоро совсем рассветет.

— Ты всегда любил торопиться, — проворчал Люэйн. — Не потеряй я тела, я бы лучше предпочел сидеть на козлах Халироновой повозки и править его коньком, чем дурачить караульных и накладывать заклинания.

Вместо ответа Асандир забрался в повозку, тронул поводья и выехал на дорогу, оказавшись среди неповоротливых воловьих упряжек, напыщенных гонцов в ливреях и крестьян в поношенной одежде, перепоясанной обыкновенными веревками. Кто-то сидел молча, думая о своем; кто-то переговаривался с соседями. Говорили в основном о летних дождях и том, какого ждать урожая.

Люэйн превратился в холодный вихрь. Лошади и волы принялись тревожно мотать головами, испуганно ржать, мычать и норовили свернуть прочь с дороги. Возницам стало не до разговоров, их женам, детям и батракам — тоже. Корзины с овощами подпрыгивали и тряслись, норовя опрокинуться. В клетках кудахтали ополоумевшие куры, а петухи хлопали крыльями и беспрестанно кукарекали. Отчаянно визжавшим поросятам с соседней телеги наконец удалось вырваться на свободу, и они скрылись в придорожных кустах. Люэйн напрасно скромничал: устроенный им трюк был безупречен. Никто, даже глазастые малыши, сопящие на материнских коленях, не заметили, как мимо них проехала небольшая повозка, запряженная пони.

— Возможно, ты ждешь от меня какого-нибудь действа у самых ворот, чтобы караульные поскорее их распахнули, — Люэйн вновь не преминул побрюзжать. — В известной степени, это было бы весьма обременительно.

Волшебное перемещение в пространстве подчинялось особым законам. Магические ветви, как и море, имели свои приливы и отливы силы. Утром переместиться в Шанд было гораздо легче, чем в полдень или под вечер. Люэйн это тоже понимал, а потому холодный вихрь быстро понесся к городским воротам. Через несколько секунд оживились и задвигались сонные караульные на башнях. Они что-то кричали своему командиру. Тот, задрав голову, выкрикнул ответ, но Люэйн намеренно исковеркал слова, и солдаты приняли их за приказ открывать ворота. Протяжно запела труба, возвещая наступление утра, хотя небо еще по-прежнему оставалось серым, будто дымчатый кварц.

Пока испуганные караульные спорили, кто виноват в преждевременной подаче сигнала, Асандир произнес несколько слов, неслышимых для постороннего уха. В лицо ему пахнуло холодом: Люэйн дал понять, что сейчас освободит подъезд к воротам. В караульном помещении заскрипела лебедка. Наконец тяжелые створки городских ворот раздвинулись. Первым проехать сквозь арку должен был угрюмый, грубоватый крестьянин, везший на рынок полную телегу кур. Но для него оказалось куда важнее свернуть в сторону и затеять свару с другим крестьянином — владельцем дюжины ягнят. Умело лавируя между повозками, Асандир проехал мимо спорщиков и вскоре был уже по другую сторону ворот.

Жестяные талисманы, которых давным-давно перестали бояться ийяты, недовольно звякали вслед умчавшемуся Люэйну. Асандир, не отличавшийся разговорчивостью, сердито поглядывал в пространство, занятое невидимым, но болтливым собратом.

— Как вижу, проехать ворота ты сумел и без моей помощи, — с долей обиды заявил Люэйн.

Тощая пестрая дворняга, пировавшая среди объедков, ощетинилась и зарычала на него. Люэйн не пожелал оставлять подобную дерзость безнаказанной. С земли сам собой взлетел камешек и слегка щелкнул собачонку по носу. Поджав хвост и повизгивая, псина убежала.