— Можешь злиться сколько угодно. Ты делаешь промах за промахом и еще удивляешься, почему это другие тобой помыкают. Но речь сейчас не об этом. Когда ты легковесно уверял Халирона, что он доживет до возвращения в Иниш, о чем ты думал? Он-то посчитал твою болтовню пророчеством.

Дакар съежился и забегал глазами по сторонам, безуспешно пытаясь найти удобный предлог и выйти из пещеры.

— Я только сказал…

— В таком состоянии ему не дожить до Иниша, — резко оборвал его маг.

— Но я подумал…— продолжал канючить Дакар.

— Дело не в том, что Халирон немощен телом, — вновь перебил его Асандир. — Его душа устала жить. Главная цель его жизни достигнута: он нашел достойного преемника. А если душа не желает жить, тут даже Закон Всеобщего Равновесия бессилен.

На Асандира не покричишь. Дакар, сопя, схватил палку и принялся ворошить угли. Костер ненадолго вспыхнул, осветив его потное, красное лицо.

— Неправда, что душа Халирона не хочет жить! А как же тогда возвращение к семье? Он столько говорил об этом. Сейчас это главное его желание.

— Не только желания правят человеческой судьбой. Возможно, твои собственные дрянные привычки заставляют тебя думать, будто желания — это главное в жизни.

За монотонными, почти назидательными фразами скрывалась горечь скорой утраты.

— Судьбой смертных почти всегда управляют не желания, а потаенные, глубоко запрятанные страхи.

Дакару было невыразимо тошно. Он прислонился к деревянной свае, поставленной неведомо кем для укрепления свода пещеры. Пророк не желал быть виноватым, но вина цепко держала его в своих невидимых когтях. Он хотел возражать и спорить, но вместо этого ощущал смятение и подавленность. Где-то в лесу заухал филин. Великий менестрель Этеры и его молодой преемник крепко спали, охраняемые магическими заклинаниями. А дождь все лился и лился, устремляясь в темную ложбину, по которой протекал ручей. Наконец Дакар не выдержал, нагнулся за поленом, валявшимся у ног, и швырнул его в затихший костер. Запахло едким дымом; ветер подхватил белесые струи, закружил и понес вверх, к естественной трубе.

— Чтобы меня сожрали ийяты! Сделай милость, хотя бы раз просто и понятно скажи мне, в чем моя вина.

— Музыка, заставившая Халирона бросить семью, не умрет вместе с ним. Повторяю: он нашел себе достойного продолжателя.

Асандир сел рядом с разложенными навигационными инструментами и заглянул в одну из морских карт. Как и тогда, на дороге, он опять стал похож на видение.

— Да, Халирон искренне хочет вернуться к жене и дочери. Но его гложет страх быть отвергнутым. А вдруг они осыплют его упреками и не пустят на порог? Я бы не взялся уверять, старика, что все пройдет гладко. Возможно, жена считает, что он променял ее на музыку и кочевую жизнь. Дочь была слишком мала, когда Халирон их покинул, и материнские рассказы вполне могли научить ее ненавидеть отца.

— Но неужели Халирону ничем нельзя помочь? — в отчаянии спросил Дакар.

Зрелище было жалким, только жалеть своего ученика Асандир не собирался.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе исправить последствия твоей дурацкой гордыни? Или тебя по-настоящему волнует судьба Халирона?

— Чтоб меня раздавило черной колесницей Даркарона! — взвился Дакар. — О какой гордыне ты говоришь? Или я настолько глуп и беспечен, чтобы все свалить на клячу, из-за которой мы трое застряли в Джелоте на полгода? Да если бы Халирон не связался со мной, он сейчас был бы здоров и распевал бы себе баллады в кругу семьи! — Дакар глотнул воздуха, зарылся пальцами в гриву мокрых волос и с вызовом продолжал: — Да, я не люблю Фаленита. И никогда не любил. Можешь меня за это наказать. Но за все страдания, понесенные Халироном из-за меня, за все, чем он пожертвовал…

Он помолчал, как будто потерял нить мысли.

— Я хотел его подбодрить, дать ему надежду. Другого я сделать не в силах. Но Содружество может. Умоляю, сделайте все, что возможно, чтобы скрасить его последние дни.

— На редкость скромная просьба.

Асандир почти сливался со стеной, возле которой сидел. Безумный Пророк замер в ожидании.

— Есть только одна возможность. Я могу прервать свое путешествие к Рокфальским горам и отвезти Халирона на его повозке в Джелот. Поскольку Аритон пробудил средоточие шестой ветви, магический бросок через пространство возможен. Мы попадем в пески Санпашира и окажемся примерно в сорока лигах от Джелота.

Наверное, таким же ровным, бесстрастным голосом карающий ангел Даркарон перечислял бы чьи-то прегрешения.

— Но учти: Халирон может не выдержать броска, а если и выдержит — может умереть на пути в Джелот. Или случится другое: он увидит жену и дочь, но едва успеет сказать им несколько слов, как навсегда покинет Этеру.

— Пусть даже так. Для Халирона это несравненно лучше, чем умереть здесь.

В голосе Дакара звучало то редкое смирение, которое он испытывал, когда был кругом виноват и вдобавок приперт Асандиром к стенке.

— А ты не забыл, что Джелот — отнюдь не мертвый город? — вдруг накинулся на него Асандир. — Средоточие ветви находится в таком месте, что магический бросок опять взбудоражит все вокруг. Вина за новые разрушения обязательно падет на Аритона. Тебя определили быть его защитником. Готов ли ты разделить с ним ношу, которая неизбежно ляжет на его плечи?

— Если понадобится — да! — Глазки Дакара бегали, как у загнанной в угол крысы. — Но при чем тут я? Разве сам Аритон не согласится пожертвовать чем угодно, только бы исполнить последнее желание своего учителя?