Сейчас мистер Демарко находится в операционной, после операции хирург мог бы позвонить.

Мадлен пробормотала, что будет ждать у телефона, и повесила трубку.

Обернувшись затем к Лине, Мадлен увидела, что дочь, побледневшая, со слезами на глазах, стоит на том же месте.

– Он умер, – упавшим голосом произнесла Лина.

– Нет, жив. Он в операционной. Лина вдруг заплакала:

– О мама...

Мадлен поднялась с дивана, ее всю трясло. Несколько раз она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Для паники и страха сейчас было не время. Позднее она может дать себе волю, но сейчас Фрэнсис нуждался в ее помощи. И Лина тоже.

И Мадлен взяла себя в руки: она как бы мысленно надела свой белый медицинский халат, сделавшись доктором Хиллиард. Врачом, который каждый день имеет дело с подобными случаями.

Мадлен подошла к дочери, крепко обняла ее и прижала к себе. Лина изо всех сил тоже обхватила мать руками. Мадлен почувствовала, что тело девочки сотрясается от рыданий.

– Тшшш... – успокаивала Мадлен, вытирая рукой слезы с лица дочери.

...Казалось, они очень долго стояли вот так, обнявшись. Наконец Мадлен отстранилась.

– Мы должны быть сильными сейчас. Ради Фрэнсиса. Не время раскисать. Пойди оденься и собери сумку в дорогу. Я позвоню в авиакомпанию.

Лина отрицательно покачала головой.

– Я не могу.

Мадлен взяла дочь за плечи и слегка встряхнула.

– Можешь! Должна смочь! – Она чуть отпустила руки. – Фрэнсис сейчас в операционной, а это значит – он жив. И нуждается в нашей помощи.

Лина взглянула на мать, губы у девочки дрожали.

– Он тоже нам нужен, мам...

Эти четыре коротких слова причинили Мадлен такую острую боль, что слезы против ее воли набежали на глаза.

– Да, правда, – прошептала Мадлен. Но ее шепот прозвучал как отчаянный вскрик.

Дорога до аэропорта, затем полет в Портленд длились, казалось, целую вечность.

Мадлен смотрела в овальное окно самолета на собственное бледное отражение: глаза казались сейчас черными, бездонными отверстиями, сжатые губы стали совсем бесцветными.

Наконец самолет не спеша начал заходить на посадку. Заложило в ушах. Повернувшись к дочери, Мадлен снова заметила бледность ее щек, ее дрожащие губы.

Ей очень хотелось успокоить Лину, сказать, что с Фрэнсисом все будет хорошо, но она знала, как опасно давать такие обещания. Врач в ней был настороже, не позволяя матери успокаивать дочь ненадежными утешениями.

– Не нужно так на меня смотреть, мам. – Лина, не моргая и не отворачиваясь, неподвижно сидела, уставясь на спинку переднего кресла. С ресниц ее сорвалась крупная слеза и упала, оставив влажный след на щеке. Мадлен нежно накрыла ладонью холодную руку дочери.

Стараясь казаться спокойной, Лина произнесла:

– Мне кажется, он умер.

– Нет! – тотчас же откликнулась Мадлен. – Его оперируют. Если бы он умер... – Она не могла продолжать, в горле застрял комок. – Если бы Фрэнсис умер, я непременно бы это почувствовала.

Лина с надеждой в глазах взглянула на мать.

– Что ты имеешь в виду?

Мадлен, переплетая свои пальцы с пальцами дочери и согревая ее ладонь, прислонилась виском к подголовнику.

– Когда я встретила Фрэнсиса, мне было шестнадцать лет.

Она прикрыла глаза, и перед глазами прошла череда воспоминаний. Она вспомнила, как Фрэнсис ходил в кабинет врача, чтобы увести ее оттуда, вспомнила его большие, добрые глаза. Она тогда стояла, привалившись к стеклу телефонной будки, и вздрагивала при каждом стуке входной двери, ожидая, что вот-вот за ней придет Алекс. Но пришел Фрэнсис. Он улыбался спокойно, как будто ничего особенного не происходило. Он совершенно не обращал внимания на зловещего вида офис и толстую тетку, сидевшую за конторкой, на убогие столы, заваленные затрепанными журналами. Фрэнсис подошел и взял ее за руку. «Мэдди, ты явно что-то не то надумала сделать...»

«Помоги мне», – прошептала тогда она, и слезы хлынули у нее из глаз. И Фрэнсис произнес в ответ одно-единственное слово: «Навсегда!»

Мадлен старалась подобрать нужные слова:

– Понимаешь, если бы он умер... я бы знала, я бы почувствовала это сразу...

– Что именно? – переспросила Лина.

– Ничего. – Мадлен положила руку на грудь, туда, где у нее отчаянно колотилось сердце.

– Я ощутила бы пустоту вот здесь. – Голос Мадлен дрогнул от снова подступивших воспоминаний. Фрэнсис улыбающийся, Фрэнсис, который держит ее за руку, вытирает ей слезы, ласково называя ее «Мэдди»... – Я думаю, если бы он умер, я не смогла бы дышать... А я дышу...

Мадлен замолчала, опять отдавшись потоку воспоминаний. Она не сразу обратила внимание на то, как неподвижно сидит рядом Лина, как у нее по щекам одна за другой стекают слезы.

Мадлен взяла дочь за подбородок.

– Что с тобой, малыш?

Лина с усилием сглотнула и отвернулась к иллюминатору за спиной у матери.

– Я кричала на него, – сказала она тихим голосом, с болью. – В последний раз, когда мы виделись...

– Не надо сейчас об этом, – попросила Мадлен. Лина закрыла глаза.