— Вы должны его убедить. И сделать это обязательно в присутствии членов его группы. Они должны слышать ваш разговор. Поэтому не вызывайте Звягинцева к себе. Лучше пойдите к нему сами.

— Вы понимаете, что мне предлагаете? — изумленно спросил он. — По существу, я должен соврать. Должен публично признать, что я был знаком с бандитом, с пособником бандитов…

— Погибший был сотрудником Кабинета Министров, а не бандитом. Он случайно оказался в этой квартире, вы же должны это понимать.

— Все равно, — строго произнес Горохов, — все равно я подобного признания не сделаю. Почему я обязан верить вам? Может, это как раз вы разрабатывали подобный план и, видя, что он провалился после самоубийства Скрибенко, решили несколько его подправить. Такой вариант возможен?

— Вполне. Но я не стал бы тогда вам всего этого рассказывать, а придумал бы какое-нибудь другое объяснение, — цинично сказал полковник ФСБ, — поэтому я прошу вас поверить мне. Поймите, речь идет о гораздо более важных вещах, чем ваша карьера или ваша жизнь. Речь идет о стабильности нашего государства, о фактическом заговоре против государственных институтов власти.

Неужели вы ничего не можете понять?

— Почему я должен сделать подобное заявление в группе Звягинцева? — не сдавался Горохов.

— Потому, что у них в группе есть информатор. Он передаст ваши слова, и тогда другая сторона попытается разобраться, что происходит. Мы просто хотим выиграть время.

— Я обязан знать обе стороны, чтобы иметь право выбора, — твердо сказал Горохов.

— Хорошо, — задумался полковник, — хорошо. Если вам позвонит известный человек, которого вы знаете лично, вы будете нам доверять?

— Смотря кто позвонит.

— Кандидатура мэра города вас устроит?

— Кого? — не поверил Горохов.

— Вы знаете его голос?

— Да, конечно. Я с ним несколько раз разговаривал.

— Будьте у себя в кабинете, — сказал Бурлаков, — он позвонит через пятнадцать-двадцать минут.

— Хорошо, — Горохов согласился, — тогда поверю.

— Не предпринимайте активных действий без консультации с нами. Вот мой телефон. Если меня не будет, позвоните по моему сотовому телефону. В записке я указал оба телефона. — Бурлаков вручил записку полковнику и, кивнув на прощание, спустился вниз. Ровно через двадцать минут в его кабинете раздался телефонный звонок.

— Полковник Горохов? — услышал он характерный жесткий голос мэра.

— Так точно, — сказал он, уже поняв, что игра идет нешуточная.

— Полковник Бурлаков — порядочный человек, — сказал мэр, — я думаю, вы можете ему доверять.

— Понимаю, — успел вымолвить Горохов, и мэр повесил трубку. Отсидев еще несколько минут в кабинете и придя в себя, он вышел из кабинета, направляясь в ту сторону, где сидели сотрудники группы Звягинцева.

Выполнив все указания Бурлакова и вернувшись в свой кабинет, он долго сидел за столом, не решаясь притрагиваться к телефону. Нужно было осмыслить происшедшее и попытаться понять, что происходит. И только затем он набрал телефон заместителя начальника Московского управления ФСБ Сергунина.

— Говорит полковник Горохов. У вас работает полковник Бурлаков?

— Да, — сразу ответил Сергунин, — но его работа не связана с милицией.

Он специализируется на другом направлении.

— Неужели он торгует булочками на улицах города? — пошутил Горохов.

— Нет, он возглавляет отдел специальных операций, — прямо ответил Сергунин, — мы недавно создали этот отдел.

Положив трубку, он набрал номер мобильного телефона Бурлакова. Если этот полковник ФСБ может так оперативно связываться с самим мэром столицы, то можно поверить в его слова об исключительности всей операции. Бурлаков ответил сразу.

— Я сделал, как вы просили, — сказал Горохов.

— В таком случае мы должны будем вечером снова увидеться и обсудить план дальнейших действий. Я вам многое должен рассказать.

— Мне тоже так кажется, — согласился Горохов.

Мы сидели подавленные. Я вспомнил, как восторгался Гороховым. После Михалыча он был для меня вторым человеком. И вот такой сволочью он оказался.

Хотя почему сволочью? Ведь лаборатория подтвердила, что он никогда не общался с этим Скрибенко. Значит, все это фальшивка. Но тогда почему он врет? И, словно прочитав мои мысли, Михалыч сказал:

— Фотография была смонтирована с таким расчетом, чтобы скомпрометировать Горохова и Скрибенко. Эксперты говорят, что она была сделана по высшему классу. И тогда я спрашиваю себя: почему соврал Горохов? Почему он сказал, что эта фотография настоящая? — Все молчали. — Мы стали марионетками в грязной игре, — убежденно сказал подполковник, — и должны все выяснить. — Он еще раз посмотрел на нас и поднял трубку телефона:

— Соедините с полковником Гороховым, — попросил он, как уехал? Когда? Хорошо, спасибо. — Он посмотрел на нас: