У Кэрол вырвался стон.

— Я заранее знала, что ты это скажешь, — жалобно проговорила она. — Слежка. Любимая работа копов. Кошмар для бюджета.

— Одно утешение: следить нужно только по ночам. И повадился он промышлять довольно часто, так что все это долго не продлится.

— Ты думаешь, так мне легче?

— Больше я ничего не могу предложить.

— Ладно. Ты тут ни при чем. Спасибо за помощь, Тони. Теперь иди, и приятного ужина. Я же отправляюсь домой к своей замороженной пицце и, я надеюсь, к новостям от Саймона и Леона. И, дай Бог, пораньше бы в кровать. Спать… — последнее слово она почти промурлыкала.

Тони рассмеялся:

— Приятного времяпрепровождения.

— О да, — с энтузиазмом подхватила она, — а тебе, Тони, — удачи.

— Поскольку чудес не бывает, удовольствуемся хотя бы этим.

Щелчок трубки, которую опустили на рычаг, окончательно лишил ее возможности рассказать ему еще об одной вещи, которую она в тот день решилась сделать. Кэрол сама не могла до конца понять, что ее заставило так поступить, но некое шестое чувство подсказало ей — это важно. А предыдущий печальный опыт научил, что на подобное шестое чувство следует иногда полагаться даже в ущерб здравому смыслу. Одна мысль не давала ей покоя весь день, пока, отложив все другие дела, она не выкроила минутку и не разослала запрос по всем полицейским участкам страны. Старший инспектор розыскной службы полиции Восточного Йоркшира Кэрол Джордан просила сообщить ей обо всех случаях необъяснимого исчезновения девочек-подростков, имевших место за последнее время.

— Майк Макгоуэн? Да вон он сидит, в самом углу, приятель, — сказала барменша, ткнув пальцем в указанном направлении.

— Что он пьет? — спросил Леон.

Но она уже повернулась к другому посетителю. В баре было довольно много людей, и почти сплошь одни мужчины. В маленьких городках на востоке Центральной Англии четко различают бары, куда мужчины приходят, чтобы провести время в обществе женщин, и куда они идут, чтобы избежать этой необходимости. В данном случае судить нужно было по огромному щиту, выставленному снаружи: «Спутниковое телевидение, спорт — двадцать четыре часа. Гигантские экраны».

Леон отхлебнул от своего большого шанди и на минуту задержался, рассматривая Майка Макгоуэна. Джимми Линден назвал его, когда речь зашла о том, кто из журналистов больше всех писал о Джеко Вэнсе. «Как и я, Майк рано заприметил его и за все эти годы написал о нем уйму всего», — сказал он. Леон позвонил в лондонскую газету, где раньше обретался Макгоуэн, и там ему сообщили, что журналиста уволили по сокращению штатов три года назад. Разведенный, с детьми, которые уже успели вырасти и разъехаться в разные концы страны, он не счел для себя необходимым оставаться в дорогой столице. Поэтому он вернулся назад, в маленький городок в Ноттингемшире, где вырос.

Бывший спортивный обозреватель больше походил на карикатурное изображение преподавателя Оксфорда или Кембриджа, чем на кого-либо из знакомых Леону журналистов. Даже сидя, он казался высоким. Подстриженные в кружок светлые с сильной проседью волосы, густая челка, падавшая ему на глаза, большие очки в черепаховой оправе и бело-розовая кожа придавали ему тот мальчишеский облик, который Алан Беннет и Дэвид Хокни сделали своей торговой маркой. Его твидовый пиджак принадлежал к той категории старой одежды, которая через пятнадцать лет выглядит поношенной, а потом служит еще лет двадцать, никак не меняя своего вида. Под пиджаком серая фланелевая рубашка, а галстук в полоску затянут узким тугим узлом. Он сидел один в тесном угловом отсеке, прилежно глядя в пятидесятишестидюймовый экран, где две команды играли в баскетбол. За то время, пока Леон на него смотрел, Макгоуэн выбил трубку о край пепельницы, привычными движениями прочистил ее и заполнил табаком, не отрывая глаз от экрана.

Когда рядом с ним возник Леон, он не оторвал взгляда от экрана.

— Майк Макгоуэн?

— Да, это я. А вы кто? — спросил он, и местный выговор, так же отчетливо слышимый, как у барменши, разрушил всю иллюзию возвышенного академизма.

— Леон Джексон.

Макгоуэн искоса оценивающе взглянул на него:

— Билли Бой Джексон — ваш родственник?

Пораженный, Леон еле удержался, чтобы не перекреститься.

— Он был моим дядей, — вырвалось у него.

— У вас та же форма головы. Уж я-то знаю. Я был возле самого ринга в тот вечер, когда Марти Паймен раскроил вашему дяде череп. Но ведь вряд ли это привело вас ко мне, я правильно мыслю?

На этот раз в его быстром взгляде сквозила проницательность.

— Мне можно вас угостить мистер Макгоуэн?

Журналист покачал головой:

— Я прихожу сюда не ради выпивки, а ради спорта. Моя пенсия — жалкие гроши. Мне не потянуть спутниковую антенну или такой вот экран. В школе я учился с отцом хозяина этого заведения, поэтому тут не делают шума из-за того, что я просиживаю добрую половину дня за одной кружкой пива. Так что садитесь и рассказывайте, зачем пришли.

Леон повиновался, на ходу вытаскивая удостоверение. Он хотел быстро захлопнуть его и убрать с глаз долой, но Макгоуэн опередил его, не дав это сделать.

— Полиция Большого Лондона, — задумчиво пробормотал он. — Итак, что же заставило лондонского бобби с ливерпульским акцентом отправиться в такую глухомань, как Ноттингемшир, и беседовать с отставным писакой?

— Джимми Линден говорил, что вы можете мне помочь.

— Джимми Линден? Сейчас это имя из прошлого, — он закрыл удостоверение и подтолкнул его по столу к Леону. — Ну и что вы хотели бы узнать про Джеко Вэнса?

Леон восхищенно покачал головой:

— Я не сказал, что меня интересует именно он. Но если вы не против поговорить о Вэнсе, извольте.