— Ба, да их сегодня учат галантным манерам, — едко заметил Макгоуэн, зажигая спичку и поднося ее к трубке. Он затянулся и выдохнул целое облачко голубого дыма, поглотившее без остатка жидкую струйку от сигареты Леона. — Ну и что там, по-вашему, Джеко натворил? Я так скажу: это может быть что угодно, но у вас все равно никогда не выйдет его прижать.

Леон сидел молча. Такое начало чуть не сразило его наповал, но он выдержал удар. Этому старому пройдохе не удастся обвести его вокруг пальца, внушал он себе.

— Я тысячу лет не видел Джеко, — проговорил наконец Макгоуэн. — Он не очень-то привечает тех, кто его помнит с тех времен, когда у него были целы руки-ноги. Не любит, чтобы ему напоминали о том, чего он лишился.

— Значит, вы не думаете, что все, что у него сейчас есть, можно считать компенсацией? — сказал Леон. — Классная работа, денег больше, чем обычный человек способен потратить, роскошная жена, дом величиной с замок. Кто из спортсменов, выигравших на Олимпиаде золотую медаль, имеет больше?

Макгоуэн медленно покачал головой:

— Ничто не может стать компенсацией для человека, который думал, что он — бог, а ему открылась его уязвимость. Той девочке очень повезло, что она вовремя унесла от него ноги. Не то ей бы первой пришлось платить за все, что боги сделали с Джеко Вэнсом, она была первой на очереди.

— Джимми сказал, вы знаете о Джеко больше, чем кто-либо.

— Мое знание поверхностно. Я следил за его карьерой. Я брал у него интервью. Возможно, пару раз мне удалось приподнять маску, но я не могу сказать, что знаю его. И вряд ли есть человек, который может. Честное слово, мне нечего сказать про Джеко Вэнса кроме того, что я уже написал.

Макгоуэн выдохнул еще одно облако дыма. Леон подумал, что оно пахнет пирожным «блэк форест» — смесь вишен и шоколада. Сам он и подумать не мог, чтобы курить пудинг.

— Еще Джимми сказал, что у вас собрана картотека газетных статей о спортсменах, которыми вы всерьез интересовались.

— Ба, да вы довольно много выудили из старины Джимми. Вижу, он не на шутку к вам проникся. Заметьте, он всегда очень уважал чернокожих спортсменов. Говорил, что вначале им приходится трудиться вдвое против того, сколько вкалывают остальные. Готов поспорить, он решил, что то же самое, скорее всего, относится и к полицейским.

— А еще может быть, что я просто умею разговорить собеседника, — сухо парировал Леон. — Можно ли рассчитывать, что вы позволите мне взглянуть на ваши вырезки?

— Вас интересует что-то конкретное, детектив? — продолжал поддразнивать его Макгоуэн.

— Я предоставлю вам отобрать то, что на ваш взгляд представляет интерес, сэр.

Не отрывая глаз от баскетбола, Макгоуэн произнес:

— За такую долгую карьеру, как моя, трудно выбрать самое важное.

— Уверен, вы справитесь.

— Матч через десять минут заканчивается. Не хотите зайти ко мне посмотреть архив?

Через полчаса Леон сидел в стандартном домике на две спальни, где спартанская обстановка удивительным образом уживалась с беспорядком. Единственной мебелью в комнате было видавшее виды кожаное вращающееся кресло, которое выглядело так, словно пережило времена Гражданской войны в Испании, причем находилось на самом театре военных действий. Кроме него, там стоял весь в отметинах и царапинах письменный стол стального цвета. Все четыре стены снизу доверху покрывали металлические стеллажи, на которых выстроились обувные коробки. На каждой такой коробке был наклеен ярлычок.

— Невероятно! — вырвалось у него.

— Я всегда тешил себя надеждой, что, как только выйду на пенсию, напишу книгу, — сказал Макгоуэн. — Занятно, как мы любим себя обманывать. Я всю жизнь мотался по миру, освещая главные спортивные события. Сейчас весь мой мир сузился до экранов спутникового телевидения в «Ружье и собаке». Вы, наверное, думаете, я скучаю. Но самое удивительное в том, что не тут-то было. За все эти долгие годы я никогда не был так доволен жизнью. Я вспомнил, что в спорте я больше всего всегда любил его смотреть. Свобода без всякой ответственности, вот что теперь у меня есть.

— Опасное сочетание.

— Сочетание, дающее освобождение. Появись вы три года назад, и я сразу же бросился бы вынюхивать, не попахивает ли тут сюжетом. И я бы не успокоился, пока не выяснил всю подноготную. А сейчас трудно себе представить, насколько мне наплевать. Меня больше волнует бой, который Вегас проведет в субботу, чем волновало раньше, что сказал или сделал Джеко Вэнс. — Он ткнул пальцем в одну из полок. — Джеко Вэнс. Пятнадцать коробок, набитых доверху. Желаю приятно провести время. А у меня в «Ружье и собаке» — трансляции теннисного матча. Если уйдете раньше, чем я вернусь, просто прикройте дверь.