— Это мы обязательно обсудим, — улыбнулся Счастливчик, — а за ребят заранее спасибо. Так сколько ты еще хочешь? Сорок тысяч тебе мало?

Пирожков выдохнул, жалобно посмотрел на Крота и очень тихо выдавил:

— Пятьдесят.

— Значит, по двенадцать с половиной на брата, — подвел итог Счастливчик, — ну, половину можно отбросить, хотя я и не люблю торговаться. Мне кажется — цена вполне справедливая. А ты как считаешь, Крот?

— Нормальная цена, — сильно нервничая, сказал Крот, не понимая, почему они так долго говорят об отвлеченных вещах.

— Тогда договорились, — спокойно подытожил Счастливчик. — Через пять дней я жду твоих ребят здесь, в казино. Четверых ребят. Успеешь их найти?

— Конечно, успею.

— Очень хорошо. Мы с тобой еще поработаем, Пирожков, если тебя до этого не съедят менты.

Крот нахмурился. Пирожков вздрогнул.

— Почему они меня должны съесть? — злобно спросил он.

— Не знаю. Фамилия у тебя такая аппетитная. Пирожок. В общем, договорились. Иди и готовь ребят. Через пять дней встречаемся здесь, в казино.

— Что они будут делать? — спросил Пирожков.

— Это уже лишний вопрос. Во всяком случае, убивать никого не будут, — весьма серьезно заверил Счастливчик, — можешь не волноваться. Иди и готовь ребят, — снова повторил он.

— А наше дело?

— Об этом поговорим в следующий раз. У нас еще есть время.

Пирожков встал, подумал немного, потоптался и вышел из комнаты.

— Ты ему не доверяешь? — спросил Крот.

— А ты хочешь, чтобы я дал ему твою долю? — вопросом на вопрос ответил Счастливчик.

— Нет-нет. Конечно. Все в порядке. Ты мне только скажи, когда и где.

— Ты ведь знаешь. Крот, что я не люблю трепаться до начала операции. В таких вопросах нельзя никому верить. Ты лучше подготовь двоих очень надежных ребят. Они с нами на дело пойдут.

— Только двоих? — скептически спросил Крот.

— Делай, как я тебе говорю. Возьми лучше своих «шестерок», которые за тобой повсюду ходят, чтобы не было чужаков. И вчетвером возьмем весь навар.

— Десять миллионов? — встрепенулся Крот.

— Да.

— Но как мы их возьмем? Для этого нужно десять чемоданов. Ты ведь знаешь, мы с ребятами много раз проверяли. В один «дипломат» влезает не больше одного миллиона.

— Не беспокойся. Наша добыча войдет в один «дипломат». Мы с тобой будем брать другие ценности. Деньги нам ни к чему.

— Какие ценности? — заволновался Крот. — Какие ценности? Значит, мы берем не деньги?

— Конечно, нет. Зачем нам возиться с бумажками. Мы возьмем бриллиантами.

— Где? — вздрогнул Крот. — Где мы их возьмем?

— Не гони, — улыбнулся Счастливчик, — узнаешь все в свое время.

— Хорошо, — быстро согласился его алчный собеседник, — только ты все точно просчитай. Может, мне взять людей побольше?

— Нет. Будут только мешать. Вчетвером мы возьмем всю кассу.

Счастливчик посмотрел на часы. Сегодня он должен был опять увидеться с Катей. Первая встреча, состоявшаяся несколько дней назад, была очень тягостной для обоих. Он с трудом оторвался от наблюдения «шестерок» своего ретивого компаньона и успел на встречу с посланцами Тарасова. Двое мрачных громил отвезли его непосредственно в тюрьму, где в камере вместе с тридцатью другими женщинами находилась и Катя.

Екатерина Сорокина давно была его любовницей. Они встречались, иногда он оставался у нее дома, иногда она приезжала к нему в гостиницы. Когда его арестовали, она носила ему передачи в тюрьму. И когда его осудили, даже раза два приезжала к нему в колонию. Она была симпатичной, милой молодой женщиной без особый претензий, отзывчивой и доброй. Он не любил ее, она просто ему нравилась, и он часто отдыхал в ее компании. Катя обладала удивительно мягким, покладистым характером. И одним из ее главных достоинств была абсолютная отстраненность от всех дел Счастливчика. Она никогда не задавала ненужных вопросов, не страдала излишним любопытством.

Когда Тарасов сообщил о ее аресте, он с трудом удержался, чтобы не врезать полковнику по его наглой физиономии. Но в той игре, которую он тщательно продумывал все эти дни, срываться было нельзя. И поэтому он поехал на первую встречу в сопровождении двоих людей Тарасова. И даже сдержался, когда увиделся с Катей, бросившейся с плачем ему на грудь. Всхлипывая, она рассказала, как у нее дома нашли наркотики, как проводили обыск, как ее забирали в эту тюрьму.

Она была испугана, раздавлена свалившимся на нее несчастьем, тем более страшным оттого, что она не понимала ни его причин, ни истинного смысла случившегося.