— Я не виновата, шептала сквозь следы молодая женщина, а он стоял, сжимая кулаки, и ничего ей не мог ответить.

Лишь на прощание он пообещал приехать к ней еще раз и вытащить ее из этой тюрьмы. После этой встречи он не спал всю ночь. И только к утру следующего дня понял, что его план постепенно выкристаллизовывается. Именно поэтому он разрешил Кроту приехать на встречу вместе с Пирожковым и дал последнему задание отобрать нескольких молодых парней для операции.

На вторую встречу с Катей он отправился, уже зная, что именно он хочет.

Однако на этот раз его еще больше раздражала и тюремная обстановка, и молчаливые сопровождающие, и специфический запах тюремного пространства.

Катя выглядела хуже, чем в первый раз. Отчетливо обозначились круги под глазами, она нервно оглядывалась. И уже не стала плакать, увидев его перед собой. Она просто всхлипнула и подошла к нему, чтобы дотронуться. К счастью, Тарасов разрешил им встречаться в отдельных помещениях, где заключенные могли разговаривать со своими адвокатами. Правда, радость встречи портили сопровождающие Счастливчика наблюдатели, молча сидевшие в комнате. Он что-то говорил, а она все время молчала, словно думая о своем. И потом вдруг очень тихо спросила:

— Когда ты меня отсюда вытащишь?

— Что? — прервал он свой рассказ.

Она смотрела на него, ничего больше не говоря, и он понял, что просто обязан промолчать. Он бережно взял ее руку, осторожно поднес к губам.

— Ты выйдешь через неделю, — твердо сказал он, — я тебе обещаю, — пробормотал он, легко касаясь губами ее волос, — ровно через семь дней ты отсюда выйдешь и никогда больше сюда не попадешь. Ты мне веришь?

— Да, — пробормотала она сквозь слезы.

— Я буду приезжать каждый день, — тихо сказал он, — а ровно через семь дней тебя освободят. Честное слово.

— Да, — попыталась улыбнуться она, но у нее не получилось.

Примерно в это же время Пирожков встретился на конспиративной квартире с подполковником Гвоздевым.

— Ему нужны люди, — радостно сообщил Пирожков. — Ему нужны четверо помощников.

— Он все-таки прокололся, мстительно сказал Гвоздев, — значит, он планирует новое дело. Я так и думал. Он сказал, для чего ему нужны помощники?

— Нет. Он попросил найти ему четверых крепких ребят. Но не молодняк, а «бойцов», лет по двадцать пять — тридцать. Сказал, что они нужны ему для дела.

— И ты пообещал найти?

— Да, — кивнул Пирожков, — я думаю отобрать самых надежных.

— Нет, — решительно возразил Гвоздев, — я отберу сам. Он ведь не сказал, для чего именно они ему нужны. Или ты опять решил мне соврать?

— Нет-нет. Он точно ничего не сказал.

— Тогда я дам своих людей, их ты ему и предложишь. И без вольностей, Пирожков, сам понимаешь, не тот случай.

— Все время вы меня оскорбляете, господин подполковник, — обиженно заметил Пирожков.

— Это ты у нас господин. Холеный и при деньгах, — насмешливо сказал Гвоздев.

— Ну, товарищ подполковник, — согласился Пирожков.

— Нет, — снова возразил Гвоздев, — это я для других товарищ, а для тебя гражданин подполковник. Для тебя ничего не изменилось, Пирожков, даже если ты еще одну золотую цепь себе на шею наденешь.

Пирожков почему-то потрогал свою золотую цепь. Это был своеобразный атрибут неинтеллигентных людей. Золотые цепи на шеях мужчин, появившиеся в девяностые годы, стали так же привычны, как и роскошные перстни, которые нацепили на свои мясистые пальцы нувориши. Когда на цепи висел крест, это еще было понятно и привычно. Но когда стали болтаться просто золотые цепи, выставляемые напоказ, то ничего, кроме иронии, у нормальных людей они не вызывали. Однако многие, и не только уголовники, продолжали носить такие золотые цепи, не обращая внимания на ироничные улыбки вымирающих интеллигентов.

— Ну ладно, гражданин подполковник, — примирительно сказал Пирожков, — я понимаю, что вы хотите дать своих людей. А что мне потом делать? Меня ведь ни в одну колонию потом не возьмут.

— Мои люди не станут светиться. Они будут работать осторожно, — пообещал Гвоздев.

— Да всех ваших людей ребята Крота в лицо знают, — взмолился Пирожков, — они же сразу их раскусят. А потом и на меня выйдут. И меня прирежут. Нет, я так не согласен. Пусть будут мои ребята, а они мне все расскажут. Вы же знаете, что я от вас ничего не скрою.

— Они пойдут на дело, а после того, как ограбят какой-нибудь банк или возьмут кассу, сообщат тебе, а ты потом мне. И я должен поверить, что вся эта цепочка сработает аккуратно и я узнаю о нападении еще до того, как деньги окажутся у бандита, а не после. Так не пойдет, Пирожков, — решительно заявил подполковник, — я тебе не верю — это самое главное. Я не верю твоим людям, что тоже немаловажно. И я не верю Счастливчику, что также имеет значение. Поэтому ты предложишь ему моих людей, Пирожков, и мы с тобой на эту тему больше не будем говорить.