Конечно, на наших действиях сказывалось и то, что мы работали без поддержки, фактически предоставленные самим себе. А Сережа Хонинов, хотя и был настоящим товарищем и очень смелым человеком, явно не дотягивал до уровня Звягинцева. Сказывалось отсутствие должного опыта. В общем-то, мы подставились глупо и завалили все глупо. Так глупо, что об этом не хочется даже вспоминать.

В пятницу вечером я обнаружил, что за мной следят. И избавиться от гавриков, которые меня «вели», было нетрудно. В метро я их сначала помучил, а потом легко оторвался. И приехал на встречу в бар Славы, только немного опоздав. Все остальные были уже на месте. Наш подопечный поехал к себе домой, не заезжая сегодня к любовнице. Он должен был заехать к ней завтра днем. Обычно он заезжал сначала к ней, а потом ездил в сауну. Хотя мне казалось, что мужчина должен действовать несколько иначе. Сначала ездить в сауну, а потом к любовнице. Но он, видимо, соответствующе и относился к своей «даме сердца».

Сперва он приезжал к ней, сразу после работы, заканчивая свои служебные дела в субботу примерно в три-четыре часа дня. И затем в сауну, где его ждали друзья.

Мы специально проверяли, а Маслаков даже в баню заходил. Там шло обычное дружеское застолье и собирались близкие друзья нашего подопечного.

Я приехал на встречу в плохом настроении, и Сергей сразу все понял, когда я вошел в бар и плюхнулся на скамью.

— У тебя проблемы? — спросил он.

— Мотин решил послать за мной своих наблюдателей, — угрюмо пояснил я.

Ребята переглянулись.

— Может, ты ошибся, — предположил Аракелов, — может, это были не они?

— Я проверял. Точно они. Сегодня Мотин меня мордовал три часа. А потом еще пришел его начальник и тоже задал пару-тройку неприятных вопросов.

— Они не отстанут, пока нас не дожмут, — зло сказал Хонинов.

— Им же нужно кого-то наказать, — резонно заметил Маслаков, — сколько людей погибло, а виновных нет. Им нужно кого-то наказать, вот они и собираются обвинить нас во всех прегрешениях. Им даже выгодно нас подставить.

— Они так и сделают, — подтвердил я, вспомнив мой допрос, — они уже точно хотят во всем обвинить нас. В лучшем случае уволят из органов. В худшем — отдадут под суд.

— Закончили дискуссию, — подвел итог Хонинов, — давайте лучше подумаем над нашим делом. Это сейчас для нас важнее всего.

— Он уже дома, — доложил Аракелов.

— Сегодня, да, — согласился Маслаков, — нам нужно договориться на завтра.

— Будем действовать, как условились, — подвел итог нашему совещанию Хонинов, — и без вольностей. Раз Мотин решил устроить за нами наблюдение, значит, уже согласовал этот вопрос с начальством. Значит, для себя они уже все решили. Сделаем так — завтра ты, Никита, будешь сидеть весь день дома. Пусть они тебя пасут там, в квартире. У тебя должно быть абсолютное алиби. Весь день ты должен не просто сидеть дома, а появляться время от времени на балконе, выносить мусор, беседовать во дворе с соседями, чтобы все видели и знали, как ты провел этот день. Ты меня понимаешь, Никита? Очень важно, чтобы ты весь день был у них на виду.

Я подавленно кивнул головой. Конечно, он был прав. Если завтра я не смогу гарантировать, что за мной нет хвоста, — вся наша операция никому не нужна. В таком случае мы из охотников автоматически превращались в дичь. И еще неизвестно, для кого мы в таком случае загоняли нашего подопечного. Это как на охоте, когда стая волков охотится на лося и в пылу охоты не замечает, что их уже обложили флажками со всех сторон и скоро встретят ружья егерей и охотников.

В общем, домой я возвращался в таком паскудном настроении, что об этом лучше не вспоминать. Мне казалось, что в субботу все будет по-другому. Откуда нам было знать, что нас ждет в субботу.

Про остальное я уже напишу со слов ребят, которые мне все потом рассказали. В субботу поначалу все было, как мы условились. Я остался дома, выходил на балкон, улыбался соседям, делал несколько раз зарядку, гулял по двору, даже сыграл в футбол с дворовым молодняком, очумевшим от такого гостя.

Для них я был почти герой, они знали, что я работал в МУРе. Я даже успел заметить парочку моих наблюдателей, которые сидели в машине, стоявшей прямо напротив моего двора. Они не очень и таились, из чего я сделал вывод о правильности суждений Хонинова. Видимо, действительно Мотин для себя все уже решил. И теперь ему важно было спровоцировать меня или наших ребят на какой-нибудь необдуманный поступок, чтобы окончательно решить наш вопрос.

У ребят тоже поначалу все шло как обычно. Рано утром Решко поехал на службу в министерство. В обед он не вышел, видимо, перекусил на работе. Ровно в четыре часа он покинул министерство и поехал к своей любовнице. Уже здесь наши ребята откровенно за ним следили, остановили машину прямо рядом с магазином, где он оставил свой автомобиль, когда зашел за покупками. Но он ни на что не обращал внимания. Видимо, больше думал о длинных ногах своей любовницы. Я ее тоже видел. Девочка была очень аккуратная, хотя и стервозная. И что таким нужно? Почему вместо того, чтобы выйти нормально замуж и рожать детей, она становится содержанкой уже не очень молодого и неприятного офицера милиции? А вдобавок ко всему умудряется завести себе еще и кавказца. Чего ей не хватает?

Только денег. Другого ведь ничего ей не могут дать эти двое уже не очень молодых и женатых «чайников».

И, может, действительно все дело только в деньгах? Вообще правильно говорят, что все решают деньги. В нашем мире уже не осталось таких понятий, как любовь или привязанность, дружба или совесть. Деньги — главный стимул и главное мерило наших отношений. Зачем девочке искать себе молодого парня, мучиться с ним в коммуналке или без квартиры, ждать, пока он встанет на ноги, начнет зарабатывать? Зачем ей рожать в муках детей, растить их, купать, заботиться, и все для того, чтобы в сорок лет превратиться в старую бабу, уже не реагирующую не только на своего мужа, но и вообще на мужиков? Дети такого благородства не оценят, мужу все будет казаться нормальным. А у девочки только одна жизнь. И есть длинные ноги и смазливая мордашка для того, чтобы устроиться гораздо лучше своих подруг. Вот поэтому она плюет на все и решает жить сегодняшним днем.