– Две шашки…

– Очень хорошо! А что плохо: неизвестно, кто там вертится на периферии всех наших дел. Сегодня эти деятели на руку нам сыграли, но вот что завтра… - Он осекся, пронзительно взглянув на Игоря.
– Э, - присвистнул задумчиво, - а не по наши ли это души и головы?.. Ты в Москву звонил? Вообще… кому-нибудь?

– Соломону только… Но он…

– Ага, ты его очень хорошо знаешь!

– Достаточно.

– Да? Тогда получите сюрприз: помнишь акварель неясного философского содержания и - срок за нее?

– Ну.

– Он тебя и заложил. Твой друг Соломон. Я уж помолчу о своих с ним вербовочных контактах…

– О как!
– на выдохе воскликнул дед.
– Чего ж раньше молчал?

– Профессия такая, - ответил Одинцов.
– А ты?..
– Перевел взгляд на Вову.
– Звонил ведь…

– Кишке своей ненаглядной, - подтвердил старик.

– Ну, если вычислили нас, то дело хреново, - заключил контрразведчик.
– Тогда спешно выращиваем на затылках глаза. И сегодня же ночью назначаем дежурного. Окна - занавесить!

– Да ладно вам, - отмахнулся старик.
– Та публика не стоит рублика. Взвесь придонная! С двух метров из-за укрытия и всего-то вскользь макаронников зацепила, по случаю…

– По случаю и яхта сегодня на небеса взлетела, папа, - молвил сын Игорь.
– Случай случаю рознь.

– Кстати!
– глубокомысленно поджал губы Василий.
– Мы совершенно забыли о жертве разборки…

– Какой еще жертве?
– подозрительно покосился на него Одинцов.

– О пострадавшем мирном прохожем, как пишут в газетах, - пояснил Вася, доставая из пакета за хвост дохлого тунца.
– Дело-то к ужину. Или сходим на халяву к итальянцам?

– Мы люди гордые, - сказал Одинцов.
– И воспитанные. Это они без приглашения любят…

– Насколько я знаю чека, - заявил старик, - вы тоже не очень-то щепетильные черти. В плане всяких там разных визитов. К приличным людям. Но то, что у советских - собственная гордость, это ты точно! Я и с немцами тогда… строго! Потрошим хека!

На следующее утро в заданном квадрате Атлантики мы встретились с четырьмя невооруженными пиратами, приплывшими на катере под прежним руководством косматого голубоглазого брюнета, встретившего нас хотя и кривоватой, но в общем-то достаточно благожелательной ухмылочкой.

– Рональд, - представился он, поочередно вручив для пожатия свою крепкую, мясистую ручку.

Далее прошло мирное производственное совещание.

Англо-итальянский экипаж предусмотрительно взял в плавание десять запасных баллонов с воздухом, так что нырять мы могли до потери пульса. Однако рациональным представилось первое одиночное погружение в целях поверхностного осмотра наверняка вдрызг развороченной взрывом субмарины.

Беззастенчиво выдернув из-под рук одного из пловцов мягонькую, новенькую маску с широким стеклом, я напялил на себя гидрокостюм, плюхнувшись спиной в воду.

Привычная первая боль в ушах, «продув», взгляд на уползающую стрелку глубиномера, неуклонно темнеющая синь воды и наконец - прорыв ко дну - неожиданно светлому, будто впитавшему в свой песочный настил трудно пробивающееся в глубину солнце.

Взрыв не просто разворотил нос лодки, но и на фут выпростал из грунта ее увязший корпус, благодаря чему, доплыв до знакомой прорехи и тщательно осмотрев ее, я уяснил природу ее возникновения. Это, несомненно, была разъехавшаяся метина, оставленная глубинной бомбой.

Из данного резюме следовал неутешительный вывод: пробраться в сортир с сокровищами будет непросто; поврежденный отсек наверняка задраен, а если кремальера люка заклинена, как сваркой, неизбежной коррозией, то попотеть придется изрядно.

Обогнув затопленную яхту, лежавшую рядом с субмариной, я вернулся к носу лодки. Включив мощный фонарь, также позаимствованный у противника, ставшего временным партнером, просунулся в зев носового отсека, едва не пропоров костюм о корявые выступы торчащих во все стороны листов разъехавшейся от взрыва обшивки.

Взору моему предстала мрачнейшая узкая пещера с металлическими сводами, сплошь устланными плотно подогнанными друг к другу герметизирующими трубами электропроводки и систем пневматики.

В свете фонаря темным снегом пушилась липкая мерзкая взвесь.

Только тут до меня дошло, что я нахожусь в большом подводном морге, хотя, ощупывая ластами пол бывшего прохода, не наткнулся еще ни на чьи останки - резина цепляла лишь вязкую илистую массу.

Я уже подбирался к центропосту, когда контрольный щелчок возвестил о необходимости возвращения на поверхность.