Осторожно, дабы не зацепиться за какую-нибудь опасную железяку, я развернулся корпусом в узком тоннельчике, двинувшись обратно, к мутненько высветленной дыре выхода.

Подъем на катер прошел без приключений. Всплытие также показало, что никаких подлянок на водной поверхности не ожидается: папаня по-немецки объяснял что-то косматому разбойнику, весьма благосклонно и уважительно ему кивающему.

Видимо, велось повествование о похождениях моего родителя, отмеченных сроком полувековой давности.

Отдышавшись, я доложил обо всем увиденном.

– То есть, - рассудил папа, - отсеки до центропоста не задраены, но вода в них застоялая, так?

– Да, течь в прогнившей обшивке, - подтвердил я.
– Но появилась она уже «после того», как говорится. Все шло в три этапа: «слезы», потом фильтрация, а после - неукротимое струение. Термины, тебе хорошо знакомые.

– А там, где сортир, течь была «до того»?
– уточнил отец.

– Наверняка. Еще в период памятного тебе боя.

– Вы всплывали через кормовой торпедный аппарат?
– спросил косматый отца.

– Да, благослави его Господь…

– Значит, задраенные отсеки надо ожидать за центропостом?

– Значит.

– Мы их раздраим?

– Вода - та же сварка, - сказал я.
– Едва ли. Нужна взрывчатка. Косматый задумался. Потом, пожевав губами, молвил:

– Динамит, его мать, мы достанем…

Тем временем в глубину устремился один из работничков господ Оселли.

В пучине он пробыл недолго.

В его докладе косматому начальнику прозвучала следующая реплика: мол, коли уж эти русские - профессионалы, то пусть и копаются во всей этой жути…

От своего посещения погибшей субмарины парень, чувствовалось, вынес впечатления глубоко и бесповоротно отрицательные и повторить визит в недра затопленного крейсера ни малейшего желания не испытывал.

Его было нетрудно понять: одно дело - порхать в голубенькой водичке беспечной бабочкой, любуясь на рыбок, иное - вползать в изъеденное коррозией чрево подлодки, наполненное растворенными телами мертвецов, слышавшее их предсмертные стоны, впитавшее весь ужас и первобытный страх запертых в душной стали, трещавшей под напором пучины, людей, чья смерть знаменовалась кошмарнейшей из могил…

Косматый, хотя и без энтузиазма, но согласился с доводами коллеги, кто, сопровождая свои слова выразительными жестами, порекомендовал ему самому ознакомиться с достопримечательностями немецкого крейсера.

Сославшись на отсутствие необходимых у его экипажа навыков, глава пиратов любезно предложил мне повторить погружение.

– Я возьму с собой ваш запасной акваланг, - сказал я с вопросительной интонацией.

– Ни в чем себе не отказывайте! Будьте как дома!

Достигнув со второй попытки центропоста, я испытал довольно-таки сильный стресс: ласт сразу же поднял своей длинной упругой плоскостью с мглистого пола зелено-черный человеческий череп.

Ухватившись за перископную стойку, я, остро жалея, что не надел перчаток, отчетливо различал в плотном и ярком свете галогенной лампы фонаря затянутые инеем белесых водорослей стены, кожухи укрепленных на них распределительных щитов, приборов и - вздымаемые резиновыми плавниками моих ласт серо-коричневые фаланги и позвоночники…

Здесь же валялись ровно обметанные склизлой илистой накипью огромные артиллерийские гильзы, от присутствия которых мне стало не по себе…

Тем более, присмотревшись к одной из гильз, я понял, что она не пуста: горловина ее была плотно закрыта. Значит, на лодочке таились какие-то взрывоопасные боеприпасы неизвестного назначения.

Оставив грозные находки в покое, я подплыл к двум раскрытым ящикам, стоявшим у стены.

Ящики были категорически и несомненно пусты.

Едва я осмотрел их, раздался контрольный щелчок, зовущий покинуть субмарину.

Этот щелчок, закономерный и равнодушный, я выслушал с содроганием, ибо теперь предстояло менять акваланг, а при смене его как ни ухитряйся, но водички глотнуть придется. И какой водички! Ладно бы морской, а то ведь здешней, наполненной гнилостными миазмами…

Ну нет!

Экономя запас воздуха, я проплыл в следующий за центропостом отсек, с некоторым даже облегчением наткнувшись на глухую переборку.

Осмотр запорного устройства подтвердил папину правоту: раздраить отсек способен был исключительно динамит или же его аналоги.

Акваланг я сменил в экологически чистом пространстве воды, удалившись от протухшей субмарины на добрый десяток метров.

На этом рабочий день завершился.

Несмотря на обильный запас воздуха, на поверхность я поднимался с риском заработать баротравму: в голубом спокойном пространстве во множестве витали серые проворные торпеды акул с бесстрастными иллюминаторами неподвижных черных глаз.