По рядам прошелестел шепот возмущения. Великий князь не был мурзой, не был он и кочевником, а многие вообще были уверенны, что это всего лишь навсего удачливый нукер: Насыр-ловкий. Такого еще не было, чтобы чужак получал чашу клятвы из рук самого хана. И хотя не являлось чем-то новым, что наемные войска участвовали в набегах, тем не менее многие мурзы почувствовали себя обойденными ханом.

— Такого еще не было, чтобы нукер стоял впереди ханов. Ты нарушаешь заветы предков и великого Фикрата-смелого, хан, — послышались возмущенные голоса.

Владислав, наклонившись к Эстер, шепотом объяснял ей, что поклявшийся на чаше, отдает не только свою жизнь, но и жизнь своих детей за победу. Иными словами, предатель и его семья преследовались всеми, потому что за их головы следовала награда. Но каждый имел право отклонить свою чашу и, не покрыв себя позором, отказаться от участия в набеге. Естественно, существовал и определенный порядок: наиболее могущественные и влиятельные ханы получали чашу в первую очередь. Именно это их сейчас и возмутило. Святослав, приняв обеими руками чашу, обратился к собравшимся:

— Я — князь Святослав, известный здесь как Насыр-ловкий. Я, носитель королевского меча, принимаю чашу и клянусь стоять вместе с вами до тех пор, пока бъется мое сердце. Великий Фикрат-смелый говорил в своем завете, что каждый носитель меча да встанет рядом с «Повелевающим» в трудную минуту.

— Откуда тебе знать, чужеземец, что завещал великий Фикрат. В тебе нет и капли крови степного волка, — послышался чей-то голос.

— Все кочевники считают, что их родоначальником является степной волк, — шепнул Владислав девушке.

— А разве здесь есть волки? — также шепотом спросила девушка.

— Здесь есть зверь, похожий на волка, но крупнее.

В разговор внезапно вступил Свичар. Хлопнув в ладоши, он что-то шепнул вбежавшему воину. Нукер исчез за дверью и скоро вернулся со свертком в руках.

— Великий князь рукоров: Святослав, ровня мне, не вам! — Рыкнул хан. И предок мой: Великий Фикрат оставил доказательство своей воли, — своим рыком хан перекрыл шум и, немного выждав, добавил в наступившей тишине: — Вы хотите доказательств? Вот доказательство его воли. — Он откинул край шелкового платка со стоящего перед ним подноса и, открыв серебрянную шкатулку, украшенную затейливой резьбой, извлек оттуда свиток пергамента.

Стоящий рядом нукер с поклоном принял святыню и прошел по кругу, показывая всем по очереди привязанную шнурком к пергаменту серебрянную печать. Мурзы один за другим с благоговением прикасались пальцами к святыне и, щелкая языком, рассматривали висящую печать. Когда свиток вернулся к хану, он развязал шнурок, развернул его и пробежал глазами. Потом показал развернутый пергамент гостям.

— Вот здесь, — сказал он, тыкая толстым пальцем в пергамент, — законы власти и законы "девяти мечей Акавы". — Потом он развернул пергамент к себе и зачитал выдержку:

" — И настанет опасность женам и детям нашим, коням и пастбищам нашим, и встанут под начало «Повелевающего» все владеющие мечами и все, кто стоит под рукой их…»

Он прервал чтение.

— Никто не нарушал законов и заветов Фикрата-смелого, но, следуя им, мы можем и должны принять помощь. — Он кивнул Святославу, и тот, до сих пор с невозмутимым видом державший чашу, отпил из нее и передал следующему хану. Пожилой грузный кочевник взял чашу и, посмотрев в нее, словно о чем-то размышляя, покачал головой и передал ее дальше.

— Стачер отказался, — шепот прошелестел по шатру, словно осенний ветер в камышах.

— Кто это? — спросила Эстер, наклонившись к Владиславу через плечо.

— Это брат хана по отцу, — пояснил агент. — Он один имеет сорок тысяч человек и является одним из самых влиятельных мурз во всем Когорате.

Вскоре еще один старый мурза передал кубок, не попробовав вина, затем еще двое. Когда чаша вернулась к Великому Хану почти пустой, он взял ее в руки, обвел всех взглядом, особо задержав взгляд на каждом из четырех мурз, отказавшихся присоединиться к походу. Стачер встретил взгляд уверенно и даже с вызовом. Остальные трое все же опустили глаза. Но ни один из них не потребовал чаши назад. Молодой воин с красивым и юным лицом, немного наклонившись к старику с реденькой бородкой, сказал неожиданно громко в наступившей тишине:

— Отец, еще не поздно передумать.

Но старик живо обернулся и резко ответил:

— Мал еще меня учить, безусый…

— Не в усах доблесть, отец, — дерзко ответил юноша и, повернувшись к хану, добавил: — Подайте мне чашу, я сам поведу свой тумен.

Когда чаша снова оказалась в руках у Свичара, он, еще раз окинув всех тяжелым взглядом, сказал лишь:

— Да будет так! — и допил остаток вина.

Повернувшись к Владиславу, хан поинтересовался:

— С чем появился ты у нас, посланник Всевышнего на своей летающей арбе?