– Еще и часа не прошло, как он вернулся. Усы у него малость обвисли. Похоже, были какие-то неприятности.

– Гм… Любопытно. Появился Потриен.

Мохнатые брови были нахмурены, выражение лица самое свирепое. Он тяжело дышал и пыхтел, словно тигр, готовящийся к прыжку. Потом сержант взревел так, что, казалось, вздрогнули стены форта.

– Где вы шатались, позор всей нашей армии?

– Осмелюсь доложить: был в городе по важному делу.

– Та-а-ак… Когда в один прекрасный день командующий гарнизоном приедет с проверкой и застанет здесь одного меня, он спросит: «Дорогой Потриен, а где же наш бравый оранский гарнизон?»… Отвечайте, рядовой, что я ему тогда скажу?

– Осмелюсь доложить, mon sergent, вы скажете: «У них дела в городе, но, по всей вероятности, они скоро вернутся!»

– Мерзавец! – Потриен схватился за саблю. Мгновенье казалось, что жизнь моя висит на волоске.

– Ты пойдешь под полевой суд! Самовольная отлучка, попытка дезертировать…

– Никак нет, mon sergent. Я подал ему листок.

«Согласно моему приказу рядовой № 45 сегодня утром находился в городе по делам службы.

Маркиз де Сюрен, губернатор.»

На мгновенье лицо Потриена стало лилово-синим. По-моему, ему серьезно угрожал апоплексический удар.

– Rompez… сукин сын… rompez, не то я тебя в куски изрублю!

Насколько я могу судить, этот день был далеко не самым светлым в жизни Потриена. Чуть позже он, увидев какого-то ординарца без ремня на гимнастерке, вкатил ему 30 суток без увольнительных, а одному из кавалеристов дал наряд вне очереди за жирное пятно на удилах лошади. Все это было несомненным признаком глубокой меланхолии, овладевшей Потриеном.

– Где ты был?

Рядом со мною стоял Альфонс.

– В городе. По служебным делам. Расскажу позже. Черт возьми, здесь разговор заводить было просто невозможно. Весь форт сейчас так и кишел людьми.

– Ты не видел тут толстого солдата?

То, что речь идет о Хопкинсе, объяснять не было необходимости.

Выяснилось, что Чурбан продолжал скрываться под видом санитара, целый день водя с собой Ламетра в качестве больного. Если кто-нибудь обращал на них внимание, он поспешно вел капитана в любой кабинет на обследование. Бедняге взяли уже кровь, просветили рентгеном, облучили кварцем и сделали прививки против тифа, холеры и желтой лихорадки. С ума сойти…

Мы пошли в столовую и выпили. Что еще оставалось делать? Вокруг нас все время со страшным шумом толпились представители самых разнообразных родов войск французской армии.

– Где ты был ночью? – спросил Альфонс.

– Погнался за Турецким Султаном.

…Группа пьяных солдат запела и перевернула стол. Дым, шум, хриплые команды, запах вина и пота заполнили столовую.

– Этой ночью стряслось много странных вещей… История с одной женщиной… Мне надо срочно рассказать тебе о ней.

Лицо Альфонса на мгновенье нахмурилось. Он показал глазами на соседний стол.

– Вон там сидит один тип. Ждет меня тоже из-за истории с одной женщиной.

Я поглядел в ту сторону. Невысокий, худой, бледный мужчина с сильно выступающими скулами. Его горящие темные глаза были прикованы к моему другу.

– Тебя ждет?

– Да. Хочет убить.

Он залпом осушил стакан вина.

– Истории с женщинами, – со странным выражением лица продолжал Альфонс. – Не приносят они счастья… И… А, все равно! Подожди меня здесь. Пойду, попробую найти толстяка и норвежца.

Он вышел.

Горящие глаза уставились на меня.

Не люблю людей, по любому поводу ищущих ссоры. В нашем мире все беды от таких задир. В конце концов я не выдержал этого непрерывно устремленного на меня взгляда и вежливо спросил:

– Чего уставился?

Невысокий мужчина встал и подошел к моему столу. Не сказал бы, что у него было дружелюбное выражение лица.

– Это вы мне?

– Глухой, может? – спросил я сочувственно.

– Говорите повежливее!

– Пошел к черту, – ответил я уклончиво.

В ту же секунду он закатил мне такую оплеуху, что я, переворачивая стол и стулья, грохнулся на пол, и на мгновенье все передо мной исчезло.

Можете спросить у кого угодно: в оплеухах я знаю толк. Но такая мне раньше и не снилась. Словно потолок рухнул на голову.

Удар публике понравился, многие зааплодировали, а служивший в легионе уже четвертый год боксер-профессионал с кучей судимостей заявил, что подобный удар видел только во время стокгольмской олимпиады. Получил его какой-то болельщик на трибуне от дежурного полицейского.