– Чертовски неприятная история, но в одной из моих любимых книжек рассказывается о рыцаре по имени Лоэнгрин, том самом, который потом ни с того ни с сего превратился в лебедя. И я сделал из его злоключений твердый вывод: с женщинами надо быть осторожным.

Мы шли вдоль ограды кладбища. Оно тоже находилось в пределах крепости. Форт Сент-Терез – своеобразный городок со своими зданиями, улицами, площадями, лавочками, кинотеатром, больницей, кладбищем…

Мы подошли к часовому, стоявшему у входа на кладбище, и Альфонс показал ему какую-то бумагу.

– Что это было? – спросил я, когда мы были уже далеко.

– Вчера Хопкинс сделал вылазку под видом писаря. С карандашом за ухом, папкой, а за ним следом Ламетр с большим портфелем. Им удалось стянуть несколько бланков и даже шлепнуть на них печати. Сейчас мы с тобою – помощники кладбищенского садовника.

В самом конце кладбища Альфонс с уверенным видом человека, возвращающегося к себе домой, распахнул железную дверь и вошел в один из склепов.

Внутри освещенного лампадой склепа, на надгробии полковника Биррера сидел Хопкинс. Капитан мрачно расхаживал взад и вперед, одетый в расстегнутую смирительную рубашку. Вечером ему пришлось укрыться среди буйнопомешанных, пока Чурбан не выручил его с помощью подходящего бланка.

А вообще – то так дерзко, как Чурбан, не вел себя, наверное, еще никто в истории. Он разгуливал по лагерю то в штатском, то надевая подходящую форму и успевая сменить ее на форму другого рода войск, прежде чем к нему успеют присмотреться, да еще ухитряясь выручать в самых рискованных ситуациях неспособного на обман капитана…

– Привет, ребята! – словно ни в чем не бывало воскликнул он. – Все идет нормально! Выше голову!

– Цыц! – заметил я. – Тут на кладбище и по ночам шестнадцать человек работает.

Капитан остановился и завернулся в смирительную рубашку точь-в-точь как заворачивался в красную тогу артист в одной старинной пьесе, которую мне довелось видеть.

– Рано или поздно нас схватят, – сказал он.

– Самое разумное, если Копыто расскажет сейчас, что произошло с ним сегодня ночью, – предложил Альфонс.

– Послушаем, послушаем! – радостно воскликнул Хопкинс, словно готовясь выслушать забавный анекдот на веселой пирушке.

Отбросив несколько несущественных деталей, я подробно рассказал им о своем ночном приключении.

– Опишите подробнее внешность этой женщины.

Я постарался как можно лучше описать внешность «графини».

– А откуда известно, что… генерал Рубан должен быть смещен? – побледнев, спросил капитан.

– В газетах об этом пишут, как о чем-то решенном…

– Это значит, что много людей погибнет… погибнет напрасно… Маркиз де Сюрен – храбрый солдат… Но только солдат… Враги генерала Рубана сделают все, чтобы использовать в своих целях историю с исчезнувшей экспедицией и алмазными копями, – объяснил Ламетр.

– Со дня на день начнут отправлять войска. Видно по приготовлениям, – сказал Альфонс.

– Против ни в чем не повинного народа фонги.

– А если правда выяснится до того, как раздастся первый выстрел? – спросил я.

– Тогда… большая беда минует этот край. Наступило недолгое молчание. Полоски тени от слабого огонька лампады плясали на саркофаге… В полутьме очертания огромного распятия делали еще более пугающей глубину склепа, в котором каждое слово отдавалось эхом, будто многократно передаваясь из уст в уста.

– Обдумайте все, господин капитан, и командуйте нами, – сказал Альфонс.

– А мы свято исполним любой ваш приказ, – добавил я.

– Ура! – примкнул к нам Хопкинс. Ламетр взволнованно обвел нас взглядом.

– Спасибо, ребята… Бог даст, вы не напрасно с таким мужеством встали на защиту правого дела.

Мы обменялись с ним рукопожатиями.

– А теперь, – сказал я, – в первую очередь необходимо выяснить, кто эта женщина – наш самый опасный противник.

– Для меня это не тайна, – заметил Ламетр.

– Кто же она?

– Моя жена, – ответил капитан.

Мы долго стояли неподвижно – совершенно ошеломленные.

– Женщина, у которой вы были этой ночью, – обратился ко мне капитан, – действительно графиня Ларошель. Это фамилия ее первого мужа. Позже она развелась с графом и вышла замуж за капитана Мандера. Когда однажды мне пришлось долго стоять на Мадагаскаре, она бежала со мной на моем судне. В Париже она стала моей женой. Через несколько месяцев, однако, я получил анонимное письмо с такими сведениями… которые… одним словом, несмотря на анонимность письма все, что в нем было сказано, подтверждалось убедительными доказательствами… И… я оставил эту женщину… Она вновь приняла имя мадам Мандер, потому что, как выяснилось, с ним она вовсе не была разведена… Позже я еще несколько раз видел ее. Она постоянно появлялась в обществе ван дер Руфуса. Это богатый, добродушный голландский банкир, много жертвующий на благотворительные цели… Единственный из моих прежних знакомых, посетивший меня в тюрьме и спросивший, не нуждаюсь ли я в чем – либо. С нею, правда, и у него отношения испортились… Говорят, тоже из-за анонимного письма…