Внезапно отстал и он сам. Гм… куда же это он исчез?… Гляди-ка, что это за сержант, тяжело дыша и на ходу застегивая ремень, бегом догоняет сенегальцев?…

Лейтенант подъехал к нему.

– Я прикомандирован ко вновь сформированному батальону сенегальцев. Но кто-то запер меня в прачечной… и…

– Ладно, ладно! Ваше счастье, что мы отправляемся в бой… Где-то здесь был ваш коллега-сержант, он введет вас в курс дела. – Лейтенант дал лошади шпоры и отъехал. Коллега-сержант, однако, куда-то запропастился. Сержант, довольный, что все обошлось, не очень-то его и искал, а рядовым было совершенно безразлично, кто будет подгонять отстающих.

Но где же капитан?

Мы подошли к пристани. У причала стояли пять транспортов, а чуть подальше – красивый военный корабль, на борту которого виднелась надпись.

ГЕНЕРАЛ ДЮ НЕГРИЕ

Туда и направился маркиз де Сюрен, губернатор…

– Красавец…

Мы сняли вещевые мешки, составили карабины в, пирамиды и начали ждать погрузки.

Жить еще можно. Мы были на судне.

Как там ни было тесно, грязно и душно, это все-таки лучше, чем топать пешком по Сахаре.

Часов около восьми вечера нас погнали драить палубу. Мне, естественно, нечего было мечтать остаться в стороне от этого дела.

– Вы – мой любимец, – с глубоким отвращением сказал Потриен и сплюнул. – Скучать вам у меня не придется, не бойтесь. Палуба должна быть надраена до блеска, иначе…

Палуба была покрыта слоем грязи в палец толщиной и, видимо, довольно скользкой. Во всяком случае сразу после обеда сержант поскользнулся и так грохнулся на нее, что весь корабль задрожал.

Какой – то обормот потратил целый кусок мыла, чтобы аккуратно натереть его порог. Ну и странный же юмор у некоторых…

Мы драили палубу до позднего вечера. Работа не очень тяжелая, но у меня не было мыла, а без него дело идет намного медленнее.

Наконец мы с Мазеа, двигаясь на коленках, встретились-таки посредине палубы.

– Отдохнем, – предложил я.

Вечер был довольно прохладным. Холодное дыхание зимней Европы по временам пробивается и сюда, к берегам Африки. Мы присели рядышком на ступеньку трапа.

– Слушай, лимон, – сказал я, немного помолчав. – Я тебя так буду звать, потому что ты маленький, желтый и чертовски кислый.

– Хочешь подраться? – спросил он мрачно и сбросил куртку.

– Нет. Вообще-то можно было бы, но у меня еще и от того раза ухо гудит.

Он сел снова.

– Слушай, Мазеа, оставь ты Альфонса Ничейного в покое.

– Его… зовут Альфонс Ничейный?

– Да.

Он ничего не ответил и только глубоко затянулся сигаретой.

– Не он убил твоего брата.

– Врешь.

– Ладно, тогда слушай. Альфонс просил меня никому об этом не рассказывать, но тебе я расскажу. Глупо будет, если два хороших парня понапрасну убьют друг друга.

Я рассказал ему всю историю. Все, что знал о Катарине, клинике и об убитом Андреа Мазеа.

Он долго сидел молча. Где-то в тумане прогудела корабельная сирена, было сыро, и у меня начали мерзнуть руки.

– Дурак ты. Альфонс не такой человек, чтобы убить своего друга – даже из-за бабы, хоть это и частенько случается. Будь это не так, он и тебя давно бы убил – для него ведь это пустяк. Я еще не встречал человека, который мог бы с ним справиться. Сильнее меня, а этим немало сказано, но к тому же гораздо более быстрый и ловкий и, если даже не такой начитанный, как я, все равно страшно умный.

– А ты бы не стал мстить, если бы это убили твоего брата?

– У меня братьев, слава богу, никто не убивал, но, если бы такое случилось, я бы сначала наверняка узнал, кто это сделал, а потом уже начал мстить…

– Я… узнаю это…

К нам приблизилась какая-то фигура в белом. Повар – в фартуке и с поварешкой.

– Привет! Поужинать не хотите? – воскликнул он. Господи! Чурбан Хопкинс!

Мы пошли поужинать. Мазеа шел впереди. Я негромко спросил у Хопкинса:

– Все в порядке?

– Ну, если не считать того, что я плеснул в суп рому вместо уксуса. Но теперь все уже исправлено. Ром я уравновесил добавкой чеснока, он отлично перебивает запах…

Ужин обещал превзойти все ожидания…

– А вообще-то выше голову, – весело продолжал Чурбан, – чуть-чуть ловкости – и опасаться совершенно нечего. В любой роте столько новых людей, что мотаться туда-сюда можно без всякого труда… За Хопкинса, старина, можешь не беспокоиться…