Рорк стоял у двери на террасу, наблюдая за ней.

– Вы слышали меня? Я сказал, положите трубку.

Голос телефониста еще звенел в ее ушах, когда она сделала то, что приказал Рорк. Сердце Виктории сжалось. Боже, как он сердит! Но нет, "сердит" - это не совсем то слово. Он был сердит, когда столкнулся с ней в своем офисе, и сердит в тот вечер на дороге, когда из-за нее разбил свою машину. Но никогда он еще не был таким, как сейчас, - он был просто взбешен. Его мрачный взгляд скользнул по ее ногам, обутым в изящные лодочки, ее дорожному костюму и остановился наконец на лице.

– Какая экипировка, - сказал он ровным голосом.
– Обычно вы иначе одеваетесь, когда водите Сюзанну купаться, не так ли?

Виктория с трудом сглотнула.

– Что вы здесь делаете, Рорк?

Его губы изогнулись в холодной усмешке.

– Хороший вопрос. Но только я хотел задать его первым. Что делаете здесь вы, Виктория?

– Я… я только…

Он засмеялся.

– Ваша дикция была гораздо лучше, когда вы разговаривали с телефонистом. Ведь вы хотели вызвать воздушное такси, не так ли?

Она снова сглотнула.

– Рорк…

Он шагнул вперед, и его крепкая широкоплечая фигура, казалось, заполнила дверной проем.

– Как тщательно вы все распланировали. Короткое пылкое прощание на берегу прошлой ночью…

– Это неправда!

– …с последующим поспешным бегством наутро.
– Углы его рта опустились, когда он подошел к ней.
– Что за прелестный сюрприз был бы для меня сегодня вечером!

Глаза ее наполнились слезами.

– Это не так, Рорк. Я хотела сказать вам… я пыталась сказать…

– Вы хоть собирались оставить записку, Виктория?
– Черты его лица исказились, когда он взял ее за плечи.
– Или, по-вашему, это слишком много для меня? Вы решили все бросить и бежать…

– Рорк, пожалуйста…

– ..даже не сказав мне ни слова?

– Я… я только хотела сделать как лучше для нас обоих. Когда я услышала, что вертолет взлетел, то подумала… - Она запнулась и опустила голову.
– Я ведь сказала вам прошлой ночью, что не моту оставаться здесь больше. Но вы не хотели слушать.

Он сжал руками ее лицо и заставил взглянуть на себя.

– Вот именно, черт возьми, я не хотел этого слушать!

– Я думала, что… что лучше уехать без всяких объяснений.

– А как же прошлая ночь?
– Он невесело усмехнулся.
– Или вы притворялись, когда я обнимал вас?

Виктория прикрыла глаза.

– Не надо, пожалуйста.

Но его руки лишь крепче сжали ее.

– Отвечайте мне.

– Вы не имеете права…

– Ну что ж, тогда я сам все выясню. Она вскрикнула, когда своими горячими губами он прижался к ее губам. Отчаянным усилием она попыталась освободиться, но он крепко держал ее в своих объятиях, и она наконец уступила, ощущая, что сопротивляться нет сил. Ее уступчивость смягчила его.

– Тория, - прошептал он, и, когда его губы снова коснулись ее губ, поцелуй был уже мягким и нежным. Он просил теперь, а не требовал, он давал столько же, сколько брал, и всякое желание сопротивляться ему исчезло. Она обвила его шею руками, сдаваясь на милость охватившей их обоих страсти, сердца их теперь бились в унисон.

Прошло довольно много времени, прежде чем Рорк ослабил объятья и слегка отстранил ее от себя. Он смотрел на ее разгоряченное лицо, на ее взволнованно дышащую грудь, и торжествующая улыбка пробежала по его губам.

– Ты никуда не поедешь, - сказал он.

Виктория собрала в кулак всю свою волю, чтобы ответить спокойно:

– Ничего не изменилось, Рорк. Я уезжаю.

– Ты не посмеешь. Все, что ты сейчас сделаешь, - это пойдешь в свою комнату и переоденешься.

– Только потому, что вы поцеловали меня?..

– Почему бы нам не прогуляться? На катере.
– Он взглянул на часы.
– Даю тебе пять минут на то, чтобы переодеться, если не хочешь провести весь день на воде в этой одежде.

Она уставилась на него.

– Вы что, не слышали, что я сказала?

– Я слышал.
– В его голосе прозвучало самодовольство.
– Но доказал, что все это не серьезно.

Виктория почувствовала мгновенный прилив гнева.

– Возможно, ваши приемчики и действовали на вашу жену, Рорк, но…

Его глаза предостерегающе блеснули.

– Не говори о том, чего не знаешь.

– Я все знаю. Констанция рассказала мне, и если… если вы так обращались со своей женой…

– Две минуты, - сказал он мрачно, снова взглянув на часы.
– А потом на катер, и в том, в чем есть.