От неожиданности Корри чуть не выронила блузку, которую собралась уже надеть.

– Корри, я люблю тебя. Для тебя ведь это не секрет. Я хочу, чтобы мы жили вместе, чтобы ты была моей женщиной, и к черту все приличия! Мы уже однажды нарушили их, давай нарушим и теперь. Когда придет весна, мы попробуем добиться развода. Если не получится, что ж, будем жить в грехе.

Корри молчала.

– Ответь же мне что-нибудь.

За стеной прозвучали последние аккорды мелодии, и наступила тишина. Девушки, наверное, сейчас ведут своих кавалеров к стойке и упрашивают их заказать выпивку.

Куайд протянул к ней руки и сжал ее хрупкие пальцы в своих больших ладонях.

– Я уверен, что ты согласишься. Я перевезу твои вещи завтра же. Мой домик совсем небольшой, но чистенький. Мы вдвоем сделаем его еще уютнее. Я хочу, чтобы ты стала моей, хочу владеть тобой безраздельно, Корри.

– Но я обещала Ли Хуа, что буду фотографировать…

– Пожалуйста, фотографируй. Я не возражаю. Только будь со мной. Я так соскучился… Ты знаешь, я совсем разучился готовить абрикосовый пирог. Каждый раз, когда я принимался за него, то вспоминал тебя, твой смешной и трогательный животик, озеро Беннет. Я хочу, чтобы ты родила мне ребенка, Делия. Чтобы это был наш с тобой ребенок.

– Куайд!

Ее голос осекся, она плакала, в то время как Куайд осторожно снимал с нее рубашку. Они снова были вместе. Они вознеслись в заоблачную высь, которой не достигали безмолвные всполохи полярного сияния. Они наслаждались своим единением, и остальной мир перестал существовать для них.

Корри уложила свои вещи, и вместе с Куайдом они перевезли все в его домик, расположенный в одном из предместий Доусона и роскошно обставленный самодельной сосновой мебелью.

Через два дня после переезда какой-то старатель проездом из Секл Сити завез Ли Хуа письмо для Корри. Это было даже не письмо, а помятая и потрепанная коротенькая записка. Чернила местами расплылись, но Корри сразу же узнала четкий почерк Эвери. Он писал, что тяжело заболел и потерял все деньги. Его провизию украли, и теперь он лежит в бараке в Секл Сити, куда его из милости пустили знакомые старатели. Он погибает, и ему нужна ее помощь.

Первой реакцией Корри была ярость. Она схватила письмо и ожесточенно скомкала его. Этого ей показалось мало, она порвала его в клочья и, бросив на пол, стала безжалостно топтать.

– Что случилось? Зачем ты это делаешь? – спросил Куайд.

– Затем! Черт бы его побрал, Куайд. Черт бы его побрал!

Куайд сел на низенькую скамеечку, закурил сигару и, глядя на сизые кольца дыма, задумчиво произнес:

– Я так понимаю, что это послание от твоего бывшего мужа.

– Да, черт побери! Он хочет, чтобы я приехала к нему. Он в Секл Сити, прикован к постели, и ему нужна сиделка! – Она злилась все сильнее. – Он просит извинить за то, что так обошелся со мной, пишет, что поступил непорядочно, но надеется, что я прощу его. Он пишет…

Корри стала носком ботинка расшвыривать клочки бумаги по полу и не успокоилась, пока в центре комнаты не осталось ни одного.

– Он пишет, что не обратился бы ко мне, если бы у него был другой выход. Но его нет. Я его последняя надежда.

– Пожалуй, так оно и есть.

– Что? – Она резко обернулась к Куайду. – Как ты можешь сидеть здесь, как ни в чем не бывало, и дымить своей сигарой, как будто тебя это не касается! Этот мерзавец оставил меня! Бросил на произвол судьбы! А теперь уверен, что я со всех ног помчусь к нему только потому, что я ему нужна!

Куайд внимательно рассматривал тлеющий конец своей сигары, крутя ее между пальцами.

– Может, ты действительно нужна ему. И потом, почему обязательно со всех ног?

– Ты что же, хочешь сказать, что я должна поехать к нему? Как покорная, верная супруга? И это после того, как он со мной поступил?

– А почему бы и нет? Ты ведь его жена, не так ли?

– Да… да, конечно, но…

Корри в замешательстве смотрела, как Куайд поднялся со скамейки и подошел к окну, завешенному промасленным брезентом.

– Тебе лучше поехать к нему, Делия. У меня предчувствие, что он умрет.

Говоря эти слова, Куайд задумчиво соскребал ногтем иней, покрывший брезент.

– Что? Умрет? Почему ты думаешь…

– Это суровый край, моя дорогая, он не прощает ошибок и промахов. Ты слышала о цинготных бараках? Старатели сносят туда всех больных, и те потихоньку умирают без медицинской помощи и витаминов, которые могли бы поставить их на ноги. Человек может прострелить себе ногу, чистя ружье, или его может кто-нибудь ранить, случайно или умышленно. Да мало ли опасностей: медведь-шатун, горный обвал, обморожение, снежная слепота. Все что угодно может случиться…

Корри удивленно смотрела на него.

– Но Эвери ни о чем таком не писал… С ним не может быть ничего серьезного.

– Почему не может?

– Я поняла, ты просто хочешь отослать меня к нему, потому что я тебе наскучила.

– Не говори глупостей. Никуда я не хочу тебя отсылать. – Лицо Куайда превратилось в суровую каменную маску. – Ты, вероятно, удивишься, но у меня есть представление о чести, о чувстве долга, если хочешь. Я знаю, что значит оказаться одному, без всякой помощи в холодной снежной пустыне. А твой Эвери… я не думаю, чтобы он стал писать тебе, если бы действительно не был в безвыходном положении. Я могу любить его жену, но брать его гибель на душу не хочу. И без того я виноват перед ним. Так что я отвезу тебя к нему, а там уж поступай, как знаешь.