Мистер Бизли сделал глоток кофе, поставил чашку на стол и улыбнулся Табите.

– Мисс Монтекью, вы очень юны, а те картины, которые мне посчастливилось увидеть, написаны, когда вы были еще моложе. Насколько я понимаю, вы не брали уроков живописи и никто не обучал вас технике рисунка. Тем не менее ваши картины обладают всеми достоинствами зрелого мастера. Стиль у вас весьма оригинален, и связано это, как мне представляется, с тем, что вы не принадлежите ни к одной из художественных школ. Вы рисуете с удивительным творческим вдохновением. Так что, мисс Монтекью, в своих оценках я был и остаюсь весьма объективен.

Табита покраснела от смущения.

– Вы очень добры ко мне, – сказала она. – Больше всего на свете я люблю рисовать, и, если вы отыщете на мои картины покупателей, я смогу больше времени проводить за мольбертом и буду вам очень благодарна.

– В таком случае я уже заслужил вашу благодарность, мисс Монтекью, уже есть два заказчика, желающих приобрести картины вашей кисти.

– Вы хотите сказать, что кто-то, не глядя, пожелал купить картину?

– Мисс Табита, – улыбнулся мистер Бизли, – они доверяют моему мнению.

– Табби, отчего бы не попросить Саггетта принести сюда две-три твоих картины? – сказала Люси.

– Конечно, пусть принесет. – Она подошла к двери и дернула за шнурок колокольчика. – У меня здесь есть около дюжины картин, – обратилась она к мистеру Бизли. – Они совсем не похожи на те, которые вы видели в доме его преподобия в Девайзе, и могут вас разочаровать.

Однако мистер Бизли не разочаровался, внимательно рассматривая разложенные на обеденном столе работы. Табита стояла рядом с ним и, волнуясь, рассказывала о том, что стремилась перенести на холст в каждом отдельном случае. В основном это были жанровые зарисовки разных уголков Лондона: раннее утро в Гайд-парке, мальчуганы, торгующие бледно-желтыми нарциссами у ворот, собор Святого Павла, берег Темзы, портрет миловидной дамы… На нем была изображена Люси, и Табита предупредила, что портрет не продается.

Узнать Люси на портрете можно было лишь с превеликим трудом, фигура была окутана рассеянным светом, лившимся из окна, так что виднелись лишь едва различимые очертания девичьего облика.

– Я ее нарисовала после посещения галереи на Куин-Энн-стрит, – пояснила Табита. – Я была так восхищена тем, как художник выписывает светотени, как удивительно передает освещение, что мне тоже захотелось попробовать. У Люси хватило терпения позировать мне, – рассмеявшись, добавила она, – хотя не уверена, что она в восторге от результата. Поэтому я и решила оставить картину себе.

Люси стала горячо возражать, уверяя, что картина ей очень понравилась, вот только света в ней слишком много.

Табита, смеясь, пообещала в следующий раз нарисовать ее портрет в строгом классическом стиле.

Тем временем мистер Бизли взял портрет, о котором шла речь, и поднес к окну.

– Дражайшая мисс Монтекью, – проговорил он, внимательнейшим образом рассмотрев портрет. – Надеюсь, вы не собираетесь отказаться от такого подхода к композиции, поскольку этот портрет весьма оригинален и написан с исключительным мастерством.

Девушки подошли к нему.

– Вы в самом деле так думаете? – робко спросила Табита. – Мне тоже он очень нравится. Не знаю, понравится ли другим.

– На этот счет вам не следует беспокоиться, – заметил мистер Бизли. – Вы по-прежнему непреклонны в своем желании оставить себе этот портрет?

– Боюсь, что да, – ответила Табита и уже мягче добавила: – Я нарисую другой, в таком же стиле, если пожелаете.

– Вы доставите мне большое удовольствие, мисс, – улыбнулся мистер Бизли. – Ну а теперь, полагаю, нам следует поскорее покончить с этим делом, раз вы собираетесь уехать уже сегодня. Предлагаю вам за два пейзажа по десять гиней за каждый, и, если вы доверяете мне, остальные, с вашего разрешения, я возьму с собой для выставки акварелей в Спринг-гарденс. О результатах сообщу вам в Маргейт, если вы будете любезны оставить мне ваш новый адрес.

– Конечно, – рассеянно ответила Табита, думая о своем, и. вдруг спохватилась: – Вы действительно собираетесь заплатить мне двадцать гиней?

– Конечно, если вас устраивает цена.

– Но ведь они даже не вставлены в рамы!

– Этим я сам займусь, – успокоил ее Бизли.

– Замечательно! – просияла Табита и повернулась к Люси: – Кажется, я становлюсь деловой женщиной.

Несколько часов спустя Табита, сдерживая слезы, стояла на пороге дома Карлайлов и прощалась с Пирсом, Люси и их матерью. Леди Хантли приехала на Грин-стрит сразу по получении записки от Люси, в которой та просила ее уговорить Табиту остаться. Однако Табита была непреклонна в своем решении.

Леди Хантли поняла, что все ее усилия тщетны, однако настояла на том, чтобы Табита воспользовалась ее дорожной каретой.

– Это вовсе не означает, что я смирилась с тем, что ты задумала, – сказала она. – Однако я надеюсь, что ты осознаешь всю опрометчивость и безрассудность своего поступка. Тогда напиши мне, чтобы я могла прислать за тобой Ливингстона.

Но, глядя на бледную расстроенную Табиту, леди Хантли оставила свой строгий тон, по-матерински обняла ее и расцеловала в обе щеки.