Вдруг эмвэдэшник и сидящий напротив очкарик — птички из одного гнезда?

— Пожалуй, все, — вздохнул Баянов. — Пора возвращаться к нашим сегодняшним баранам. Сами понимаете, что вам грозит…

— Ровным счетом — ничего, — пренебрежительно отмахнулся киллер. — Спасибо за упоминание «общих знакомых». Если я и допустил перед законом некоторые грешки, то не по своей инициативе. Думаю, Степан Васильевич не откажется разделить со мной ответственность.

— Не знаю, как поступит незнакомый мне Степан Васильевич… Сейчас подумайте о своей судьбе.

Баянов с досадой чувствовал — допустил ошибку. Вон как воспрянул духом преступник, как порозовело горбоносое лицо, поднялась только-что низко опущенная голова.

Степан Васильевич? Имя и отчество, конечно, фальшивые. Полковник

Фломин во время последней беседы упоминал о том, что киллер был завербован сразу в две противостоящие организации: эскадрон смерти и Бумеранг. Следовательно, речь идет о вербовщике из министерства, ибо хвастать своей принадлежностью к эскадрону Собков вряд ли решится.

— … по совокупности совершенных преступлений суд наверняка приговорит вас к высшей мере. Как говорят в криминальной среде, кранты… Не улыбайтесь, — резко приказал Баянов, заметив на лице убийцы пренебрежительную улыбку. — Знаю, о чем вы думаете: права человека, требования Совета Европы, мораторий на смертную казнь предстоящая ее отмена. Не обольщайтесь, медленное умирание в радиоактивных забоях намного страшней… Давайте ненадолго прервем нашу содержательную беседу. Не знаю как вы, а я устал. Утром продолжим…

Подследственного отвели в его камеру.

На этот раз не помогла сила воли — он до утра не уснул. Сидел за столом, уставившись в одну точку и думал. Спрашивается, если его вычислили и просветили насквозь, зачем понадобилось преждевременно открывать карты? Заставить преступника выдать подельников? Но киллер всегда работал в одиночку, предпочитал до минимума ограничивать контакты даже с наводчиками. Следователь не может не знать об этом. Надеется на то, что подследственный припомнит неизвестные следствию ликвидации? Еще глупей. Очкарик дотошно перечислил все подвиги Ковригина, начиная еще со спецназовских времен, не оставил ни одного темного пятнышка.

Вывод единственный: его стараются запугать. Для чего? Скорей всего, мент готовит киллера к какой-то сделке. Ну, что ж, поглядим, что можно извлечь полезного из завтрашней откровенности. Поторгуемся, как азартные игроки в преферанс торгуются за право банковать.

После тошнотворного завтрака подследственного снова повели на допрос.

— Как спалось, Владимир Сергеевич? Если вы не против, я стану называть вас последним именем?

— Ради Бога, — вежливо поклонился Собков, но к этой вежливости добавлено столько плохо скрытой иронии, что у Баянова порозовели скулы. — Спал отлично, завтракал с аппетитом.

— Тогда продолжим… Надеюсь, вы успели оценить факты своей биографии? Естественно, с точки зрения закона. Если имеются возражения, поправки — готов выслушать.

Вторичный поклон. Еще более ядовитый. И — многозначительное молчание. Которое можно расценить как согласие, или отказ.

— Перед вами — два пути…

Баянов, в который уже раз, снял пенсне, протер стекла, водрузил на место. Поднялся и принялся ходить по комнате.

— … первый путь — судебное заседание с вынесением сурового приговора. Не стану повторять, какого именно. Вы — умный человек и должны все понимать.

— До российского суда еще нужно добраться, — тихо проговорил киллер. В меру уверенно, в меру нерешительно. — Сейчас я нахожусь на территории суверенного государства, для моей выдачи России потребуется разрешение Украины…

Баянов рассмеялся.

— Не ожидал, Владимир Сергеевич, ей-Богу, не ожидал! Будь на вашем месте примитивный убийца с двумя замусоренными извилинами в башке — понятно, но вы же умный человек. Легонький укольчик в ручку и вы сами, без сопротивления, поедете в Москву. Кстати, мои украинские коллеги охотно избавятся от вашего присутствия…

Все это Собков отлично знал. Просто он легонько подстегивал следователя, заставлял его поскорей добраться до завершения нудного допроса, и — начала неизбежного торга.

— Сомнительно. Но ежели вы правы, что дальше?

— Дальше? Как любил выражаться автор перестройки, имеется альтернатива. Только прошу не фантазировать, не представлять себя на прессконференции перед журналистами. Смею заверить, не дойдете — сердечный приступ с летальным завершением не позволит. Поэтому постарайтесь выслушать меня как можно внимательней. Согласитесь с нашим предложением — свобода, спокойная жизнь где-нибудь в живописном уголке Подмосковья, в собственной квартире, которую мы вам купим…