— Мне сказали, что вы сдаете комнату?

— Глашка расстаралась! Вот расторопная бабенка, позавидуешь. Точно, сдаю. Приходится, — с легкой иронией над собой призналась она, поправляя золотистую корону. — А вы один или с семьей? Комнатенка-то крохотная, для одного сгодится, а вот вдвоем-втроем — тесновато.

— Один я. Да и ненадолго в Одессу, не успею надоесть.

— Живите сколько захочется. Нам с Полиночкой будет повеселей. Как там не говорите, мужик в доме — защитник и работник. Вдруг придет охота руки приложить, ту же оградку подправить, скрипы в дверях убрать… Не даром, конечно, нынче это не в моде — в счет оплаты за комнату…

— Обязательно! И без всякой платы.

Собков присел на корточки, протянул Полине шоколадку. Случайно купил на автовокзале, не самому же лакомиться. Девчушка вопросительно взглянула на мать, уловила разрешающую ласковую улыбку, и, сохраняя независимый вид, приняла гостинец.

Комнатушка Голубеву понравилась. Маленькая, светлая, она походила на девичий теремок из той же самой сказки. Старая никелированная кровать, такой же старый стол, два стула, книжная полка — вся обстановка. Зато вид из окна потрясающий: за огородами до самого горизонта — морская гладь!

— Подходит. Сколько возьмете?

— Торговаться не приучены, по старинке живем. Сколько можете, столько дадите. А ежели подремонтируете собачью будку, приладите дверь в коровник да битую черепицу на краше замените, вообще живите задаром, ни копейки не возьму.

Татьяна Викторовна вопросительно смотрела на постояльца. Согласится «приложить руки» или откажется. Девочка, подражая матери, тоже не сводила с него голубых глазенок.

— Все сделаю, — повторил Александр. — Без всякой платы. Сейчас, как принятол, возьмите аванс.

Чуть ли не насильно он заставил хозяйку взять деньги. Хозяйка краснела, отнекивалась. Помогла дочка: с недетской серьезностью взяла у жильца сто баксов, положила в кармашек материнского передника…

Собков зажил спокойной жизнью главы семьи, разве только спал отдельно от Татьяны Викторовны. Утром, после умывания и непременной получасовой разминки, в столовой жильца встречали мать с дочкой. Женщина споро накрывала на стол, Полина помогала ей — расставляла посуду, ставила в центр непременную вазочку со свежими цветами.

— Пошли гулять, дочка? — после сытного завтрака Александр весело приглашал девочку. — Гляди какая стоит погода — грех сидеть в доме.

— Грех, — с неменьшей радостью согласилась девчонка. — Только переоденусь.

Они часами бродили по улицам и бульварам, серьезно беседовали. Полина рассказывала о глупой телке, которая пьет молоко только из ведра и упрямо отказывается сосать его из материнского вымени. Собков, с таким же серьезным видом, отвечал наспех придуманным «ужасным» случаем из своей жизни.

Твердая короста, выросшая на сердце наемного убийцы, постепенно давала трещины. Вначале малозаметные, они расширялись, появлялись новые. Будто Поленька смывала с души киллера жестокость и равнодушие к чужим страданиям.

Как и любая другая мать, Татьяна Викторовна смотрела на дружбу дочери и постояльца, тихо радовалась. Жилец ей тоже пришелся по душе — скромный, работящий, не пьяница, не гулена. Втайне она мечтала о таком муже. Гнала дурацкую надежду, но та не хотела уходить, по ночам донимала ее.

Дни шли за днями, недели — за неделями…

В один из теплых, погожих дней произошло, казалось бы, незначительное событие, но именно оно заставило Александра ускорить от"езд.

Александр и Полина сидели на бульварной лавочке и с удовольствием беседовали. На этот раз девочка «допрашивала» Собкова о его детях, не верила в одиночество дяди Володи. Он, в свою очередь, интересовался ее отцом. Не потому, что любил и ревновал — о таком глупо даже подумать, просто привык как можно больше знать о людях, с которыми приходится общаться.

— Говоришь, отец умер?

— Мамка сказала — его застрелили в Москве бандиты.

— И давно это произошло?

Девочка подумала, перебирая тонкие, прозрачные пальчики, будто костяшки старинных счетов.

— А я еще не научилась считать, — призналась, наконец, она. — Кажется, два лета…

Два года, ахнул про себя киллер. Значит, отца Поленьки мог застрелить и он. Поехал хохол в российскую столицу на заработки, нанялся в шестерки к Глобусу или Гансу и получил пулю в горло. От киллера, который теперь живет в его доме, прогуливается с его дочкой.