— Возможно…

После сытного обеда Владимир откинуся на спинку стула, блаженно улыбнулся. Хорошо-то как дома! Ксана села к нему на колени, наглаженным, вкусно пахнущим полотенцем вытерла губы и прижалась к ним…

Татьяна Викторовна не полностью открылась бывшему постояльцу. Она, действительно, приехала в Москву отыскать могилку мужа, но приехала не наобум, рассчитывала на встречу с давним другом Тараса. Ведь именно Панас Сидорович сманил не по возрасту наивного супруга поехать в Россию на заработки.

— Ты не представляешь, Тарасик, сколько сейчас открылось возможностей у кацапов, — разглагольствовал он за выставленной хозяевами бутылкой горилки. — Деньги прямо под ногами валяются, не ленись подбирать. Приезжай, пристрою тебя в нашей фирме, годок поработаешь — дом купишь, не чета твоей нынешней развалюхе, Таньку оденешь, будто королеву, дочку отправишь учиться в Америку…

— Так уж и валяются, Панасик? — усомнилась хозяйка. — Разве бывает такое?

— Бывает. Нынче в России все бывает… Кстати, меня теперь зовут не Панасом — Афанасием Семеновичем… Лопухи только глазами хлопают, черняшку жуют. А вот разворотливые хлопцы живут припеваюче. Один одессит недавно новое «вольво» прибомбил, коттедж под Москвой построил. Другой земляк каждые три месяца отдыхает с жинкой на Канарах…

Тарас, глупая его головушка, рот раскрыл и глотал Панасово вранье. После ухода гостя Татьяна Викторовна, в супружеской постели, высказала на ухо осоловелому голове свои сомнения. Ну, никак не могла поверить в то, что деньги так и сыпятся осенним листопадом, остается поднимать и набивать карманы. Не может быть такого! Панас, черт бы его схарчил, в каких-то таинственных целях сманивает доверчивого дружка.

Муженек слабо отбивался. Видимо, мечты о безоблачном будущем, навеянные хитрым Панасом, крепко засели в глупой его башке.

— Гляди, Тарасик, сам, что тебе бабьи подсказки! Только чует моя душа, добром твоя поездка в Расею не кончится…

Так и получилось.

Уехал Тарас, довольный, веселый. На вокзале пошутил: жди с мешком денег, королева, готовь к возвращений из кацапщины знатную закуску. Никаких нищенских горилок — только бренди, виски. И — серьезно уже — добавил: дом добротный поставлю, не в городе — на взморье, чтоб и нам хватило и Поленьке досталось.

Жинка молча плакала. Будто видела сквозь туманную завесу времени трагическую судьбу мужа.

Первые письма — радостные, обнадеживающие. Устроился, мол, спасибо Афанасию Семеновичу. В солидной фирме, платят пока мало, но обещают прибавить. Работа не трудная, но хлопотливая. А вот о том, что за работа, почему она связана с хлопотами — молчок. Не знала Татьяна Викторовна, что ее Тарасик — обычный пехотинец, шестерка бандитского босса Ушатого — кликуха Панаса.

Потом поток писем иссяк, будто где-то в Москве-столице чья-то рука перехватила за горло почтовую связь. Написала Татьяна Викторовна Панасу — адрес узнала у его матери, ответа не получила. Так и жила бы в неведении, если бы не об"явился в Одессе Сергей Нечитайло, который уехал вместе с Тарасом.

Худой, тощий, с пустым правым рукавом, заправленным за пояс брюк, завалился, горемыка, под вечер к соседке. Как водится, поддатый. Горилка не развеселила парня, наборот, гнала из глаз слезы.

— Ты уж прости меня за горькую весть, соседка… Нету Тарасика, пробила его пуля, охнуть не успел…

— Тарасик помер? — не поверила Татьяна Викторовна. — Не может такого быть! Всего две недели тому назад получила от него письмо. Брешешь ты, Серега, не верю!

Нечитайло вздохнул, насупился. Ну, как переубедить глупую бабу, втемяшить ей в мозги правду о судьбе мужа? Вообще-то, сам Нечитайло твердо знает только одно — Тарас погиб во время разборки, кто-то выстрелил ему в затылок. Значит — сделали это паскудное дело свои, а поскольку без разрешения либо согласия Ушатого пехотинцы шагу не шагнут, лишний раз не откашляются, именно босс приговорил к смерти излишне жалостливого дружка.

Тарас, действительно, страдал несовременной жалостью. Прикажут ему пощекотать перышком упрямого торгаша или «погреть» ему оголенное пузо утюжком, насупится и отрицательно качает глупой башкой. Дескать, в палачи не нанимался, мучить людей не буду. Ушатый, которому приближенные докладывали о непонятных фокусах земляка, как водится, гневался, махал перед мордой жалельщика кулаками, грозился отдать его на «перевоспитание» своим палачам-мордоворотам.

Видно, осточертели боссу бесполезные уговоры старого дружка, достал его земляк до самой печенки-селезенки…

— Ты сам видел мертвого Тарасика? — наседала на гостя Татьяна Викторовна. — Закрывал ему очи? Укладывал в домовину?

— Нет, не было такого, — нехотя, признался Сергей. — Раны ему не перевязывал, в землю не закапывал… Хлопцы, которые с ним были во время разборки, говорили…

— Вот видишь! — торжествовала вдова. — Значит, жив чоловик! Сам поглядишь — на неделе придет письмо, вот тогда я и посмеюсь, хлопче, над твоими побасенками.

Говорила, посмеивалась, а в душе — мерзлота, оттаять которую может только появление мужа. Ибо подбадривая себя, женщина понимала: надежд на возвращение из Московии Тараса почти никаких, видно, сгинул муж в какой-нибудь подворотне, отпели его тамошние бабы, похоронили алкаши да бомжи.