Так и ехали до самого аэропорта: агент местного Управления — впереди, Собков в ста метрах от него…

Приехали во время — об"явили посадку. Сейчас пропустят через контроль, подумал киллер, увидят на экране заткнутый за пояс пистолет, и закончится его путешествие: защелкнут на руках браслеты и засунут в провонявший потом «черный ворон».

Рядом с аркой контроля усач остановился. Подмигнул милицейскому лейтенанту. Кивнул в сторону Александра.

— Пройдите в комнату, — вежливо предложил тот. — Там вас осмотрят.

Обыскивать «подозрительного» пассажира не стали — сержант вывел его прямо на посадку. Проходя вслед за ним к выходу на летное поле, Собков поглядел на стоянку машин — ни «газона», ни «жигуленка» там уже не было.

В самолетке Собков не спал. Взбудораженное сознание снова и снова рисовало то «преферансистов», которые пасли киллеров в поезде, то Василису, стреляющую из карабина навскидку, то помертввшее, искаженное предсмертной мукой лицо Летуна, то падающего на трибуне Проколина. Но чаще появлялся Баянов, Смущено протирает очошки, косится на собеседника. Грешный ангел!

Теперь замысел хозяев «мененджера» сделался еще понятней. Руками сверхснайпера убрать неугодного кандидата в губернаторы. Потом ликвидировать замаранного прошлыми преступлениями киллера. Заключительный этап — подрыв «Волги», устранение последнего свидетеля. Последнего ли? Как же быть с Генной и Усачем? Похоже, они стоят на очереди.

Меняется название — НКВД, КГБ, ФСБ — суть остается прежней. Там в белых перчатках не работают, плакальщики не задерживаются — либо уходят добровольно, либо их… убирают. Собков не обижается на сыскарей, составивших и утвердившись хитроумный план, тем более, не таит обиду на непосредственных исполнителей. Включая Гену.

Но как быть с Баяновым? Как вести себя, что говорить? Самое разумное

— изобразить полудетскую наивность. Дескать, ничего особенного не произошло, Летун решил поживиться баксами, которые засек, когда он, Собков, рассчитывался в поездном ресторане. Пришлось убрать. Не подставлять же голову, она, мол, еще пригодится и ее хозяину, и родной, черт бы употребил ее на ужин, Службе безопасности.

Не годится! Об"яснение — прозрачно, будто кисея, опытный фээсбэшник на него не клюнет, наоборот, насторожится.

Лучше не задевать первым больной темы, предоставить сделать это капитану. Кратко доложить: все в норме, задание выполнено, напарник погиб. Без потерь ни одна операция не обходится. Остальное Баянову должно быть известно — наверняка, доложат. Со слов Гены.

Непонятно другое. Почему генаралы-полковники решили пожертвовать «дорогостоящим» терминатором, на вербовку которого израсходовано столько сил и средств? Ответ один — соотнесли его ценность с ценностью авторитета от политики. Тот перевесил.

Эх, если бы не Ксана, как бы он отыгрался на хитроумных палачах — детям, внукам заказали бы они шутить таким образом с людьми, подобными знаменитому терминатору! За свой счет похоронил бы он их на том же Новодевичьем кладбище, памятники отгрохал с нравоучительными надписями…

А сейчас придется терпеть, изображать покорного слугу, честного служаку, «добровольного» раба правоохранительных органов.

Было время, когда Александр переживал по поводу страшной своей «профессии», чувствовал себя этаким вампиром, сосущим кровь. После вербовки втайне радовался. Теперь нет нужды маскироваться и стыдиться, бывший преступник превратился в почти официального сотрудника ФСБ.

А попал куда? В то же, протухшее мертвечиной, болото. Был киллером — им и остался. Только с ничего не говорящим добавлением словечка «государственный».

Почему-то вспомнилась не по возрасту серьезная крохотуля. Уж не она ли заставляет его размышлять о гнустости своей профессии?

— Плохо себя чувствуете? — участливо спросила полная дама, сидящая рядом. — Может быть — валидол?

Собков терпеть не может жалельщиков любого пола и возраста, на язык

так и просятся непечатные выражения. Ибо любое соболезнование расслабляет,

а ему расслабляться нельзя. Впереди — напряженная встреча с «мененджером».

— Спасибо. Ничего страшного. Не спится.

— Вот и я тоже в самолете страдаю бессоницей, — обрадованно промурлыкала дама. Видимо, надоело ей читать всякую муру, решила развлечься беседой с симпатичным соседом. — Бабушка говорит: считай до тысячи, а мне не помогает, начинаю считать сон вообще пропадает. Глотать снотворные таблетки тоже не резон — сплошная химия… Ведь, химия? — неожиданно спросила она, вопросительно вздернув выщипанные бровки.