И все же мизерная частица надежды подтолкнула Татьяну Викторовну на поездку в Москву. Встретится с Панасом, поговорит по соседски, авось, узнает правду. Ежели муж, действительно, захоронен на каком-то кладбище — поплачет на ео могилке, украсит ее цветами…

Панас Сидорович, переименовавший себя на русский манер в Афанасия Семеновича, получивший у коллег по бизнесу непонятную кликуху «Ушатый», занимал вместе с бездетной супруженницей Ольгой шикарную четырехкомнатную квартиру с высокими потолками, разными лоджиями — эркерами, двумя туалетами и огромной ванной.

Для постояной своей любовницы семнадцатилетней Вики приобрел уютную двухкомнатную квартирку на Кутузовском проспекте.

Официальный бизнес — отхожие места на вокзалах, выставках, парках и скверах — приносил немалый доход, но подпольная коммерция, связанная с криминалом, намного превышала «дерьмовые» достатки. Разворотливый одессит так поставил дело, что конкуренты дурели от зависти, злобно щерились. Изобретали способы отхватить хотя бы кусок сладкого пирога, пожираемого Ушатым.

В этот день Афанасий Семенович успел принять доклады шестерок, подсчитать вместе с главным бухгалтером прибыль, полученную от эксплуатации «общественных» туалетов, заглянуть на пару часиков к любовнице, обсудить с приближенными перспективу нападения на инкассаторскую «тачку». Устал до головокружения. Пора отправляться на покой. Ольга пообещала изготовить узбекский плов, подкормить обессилевшего мужа любимыми им варениками с картохой.

Отдохнуть не пришлось. Когда раскормленная ло безобразия жена, придирчиво оглядев накрытый, будто для праздничного пиршества, стол, с облегчением заняла свое место напротив Панаса, в прихожей раздался звонок.

— Кого несет нелегкая? — недовольно пробормотал хозяин. — Чумбук, погляди! Да поосторожней, не сразу открывай.

Телохраниитель, огромный верзила, назначенный на ответственную должность по причине невероятой силищи и абсолютной неспособности связать два слова, послушно ухмыльнулся, показал хозяину пистолет. Дескать, не трусь, я всегда — наизготовку, не дам в обиду ни тебя, ни твою бабу. Неслышно прошел в прихожую, приложился к вмонтированному в дверь глазку.

Возвратился в столовую, доложил.

— Баба с малолеткой… Впущать?

В нынешней московской действительности даже дети опасны. Откроешь — прыснут в лицо какой-нибудь дрянью, не успеешь очухаться, как предстанешь перед апостолами.

— Погоди, сам погляжу. Все я да я, никому ничего поручить нельзя!

Ольга восприняла замечание упреком в свой адрес. Несмотря на грузную полноту, легко поднялась.

— Я открою, милый… Отдыхай, кушай…

Ушатый презрительно поглядел на толстый зад жены, огромные груди, ноги-столбы. Мысленно сравнил с миниатюрной фигуркой Вики. Обвиняют мужиков в том, что они, дескать, ищут развлечений на стороне, а что прикажете им делать: забираться на супругу, будто альпинист на горную вершину? Никакого удовольствия. До изнеможения работаешь в «туалетной фирме», трудишься — в подпольной — ради чего? Откармливать эту ленивую кобылу.

— Сиди, трясогузка, упадешь, не дай Бог, паркет проломишь!

Ольга обиженно всхлипнула и снова утвердилась на заскрипевшем сидении.

В прихожей вторично заработал звонок, на этот раз — не просительно, требовательно. Ушатый осторожно приник к глазку. Недавно один из его конкурентов точно так же решил поглядеть, кто нарушает его покой, и получил пулю в глаз. Поэтому опасно слишком долго разглядывать.

На лестничнофй площадке, прижавшись друг к другу, стоят тарасова жинка и его дочь. Люди, видеть которых Ушатый хотел меньше всего. Ибо придется брехать про тарасову гибель, изображать горесть и сочувствие. Не расскажешь же землячке, что Тарас погиб от руки старого друга.

Тогда шестерки Ушатого подстерегли богатого бизнесмена, следующего вместе с внуком в сопровождении двух телохранителей в загородный коттедж. За ним давно следили, но никак не могли взять — то не было подходящей обстановки, то вокруг банкира комариной стаей кружили менты. И вот — удача! Пропустить, не использовать ее — самого себя наказать.

Без крови не получилось — кратковременная стычка стоила жизни одному, слишком резвому качку. Пришлось пристрелить. Второй сдался и его отпустили с миром.

Когда бизнесмена привезли в подвал одного из московских зданий, он наотрез отказался писать маляву с приказанием передать похитителям выкуп. Уперся рогами, вонючий фрайер — не сдвинуть!

— Возьми, Бочаг, утюжок, погладь мужика по брюху, авось, поумнеет! — велел босс, усаживаясь в древнее кресло. — Только привяжи его к столу, станет вертеться — поранится, — заботливо предупредил он.

Бочаг — кликуха Тараса. Почему Ушатый избрал на роль палача именно его? Вероятно, повязать новобранца кровью. Босс и раньше делал попытки воздействовать на упрямого земляка — не настойчиво, мягко, в основном

— намеками, шутками. Не получалось. Потом Ушатый перешел к более серьезным беседам. Тот же результат. С матюгами и угрозами. Не подействовало.

Заставить земляка замазать кровью чистые ручки стало навязчивым желанием всесильного авторитета.

— Прости за дерзкое слово, Панасик, но в мучители я не нанимался. Сам видел — охранника пристрелил, слова не сказал, а пытать отказываюсь.

Ушатому бы смириться — как не говори, земляк, почти родственник, но взыграло самолюбие. Подумать только, его, полновластного босса, главу крупной московской группировки тычут, будто напаскудившего щенка, носом в дерьмо! Да еще не наедине — в присутствии шестерок! Поддашься — о каком авторитете можно говорить, на какое подчинение пехотинцев рассчитывать? Легко ли такое выдержать?